Читаем Девадаси. Верность любви полностью

Тулси рассмеялась. Кажется, она смеялась впервые с момента разлуки с Анри.

— О нет, я рожу девочку и назову ее Амалой[41]. Она вырастет красивой и доброй и станет танцевать вместе с нами!

Постепенно Кири успокоилась. Она очень привязалась к Тулси и дорожила дружбой с ней. Обе впервые почувствовали, что значит иметь настоящую подругу — по осколкам собирать чужое сердце и тем самым излечивать собственное.

1754 год, крепость Киледар, Индия

Анри де Лаваль проснулся знойной ночью, такой черной, что, казалось, в этом мраке можно было раствориться без следа. Он встал, подошел к окну, отодвинул занавеску и увидел свет — свет огромной луны, озаряющий стволы пальм, зубцы высоких крепостных стен, похожие на огромные цветы узорные купола дворцов. Слышался ровный шум густой листвы и бесконечная трескотня ночных насекомых.

Молодой человек вспомнил свой сон. Ему снился Париж, лабиринты Латинского квартала, где кипела студенческая жизнь, кладбище Пер-Лашез, на котором был похоронен отец, задумчивые каменные ангелы и украшенные гербами фамильные склепы. Снились извилистые, вымощенные булыжником безвестные улочки и площадь Вогезов, по которой он шел мимо памятника Людовику XIII.

На другом конце площади его ждала девушка — то ли Тулси, то ли Урсула Гранден. Анри давно не снилась Урсула, он почти не вспоминал о ней, он думал только о Тулси. Но Тулси не могла очутиться в Париже…

Впрочем, мог ли он вообразить, что когда-нибудь окажется в крепости Киледар без надежды покинуть ее в ближайшие месяцы?!

Анри мысленно вернулся к тому моменту, когда очнулся на мягкой постели в хорошо обставленной комнате. Здесь были ковры и много красивой восточной утвари. Рядом сидел Викрам, тот самый индиец, из-за бегства которого англичане посчитали Анри предателем.

— Пришли в себя? Это хорошо. Вы наглотались дыма, к тому же на вас загорелась одежда. Серьезных ожогов немного, и все же вы несколько дней были на грани жизни и смерти. Вас скрутила лихорадка, и одно время мы думали, что вот-вот расстанемся с вами. Вы можете говорить?

Только тут Анри почувствовал, как сильно ослаб и как истерзан болью. Он вспомнил душную темноту, томительно ползущее время, звуки, доносившиеся, казалось, сквозь плотный занавес, смутные силуэты каких-то людей.

— Да. Могу. Где я?

— В крепости Киледар, во владениях раджи Бхарата. Вас спасли те индийцы, что находились на службе у англичан. — Викрам усмехнулся и покачал головой. — Клянусь, вы сумели завоевать их симпатию! Они выломали дверь и вытащили вас из горящего сарая. А потом мои люди решили, что вы можете нам пригодиться.

— Зачем?

Викрам, говоривший с Анри как с равным и производивший впечатление дальновидного и рассудительного человека, сказал:

— В нашем мире раджа Бхарат считается очень образованным, культурным и мудрым правителем. Он хочет побольше узнать о вашей стране и научиться ее языку. Противники это ценят. Не скрою, в пришествии на нашу землю англичан и французов мы пытаемся найти и положительные стороны, хотя раджа лишился своих законных владений, а потому, в свою очередь, был вынужден выгнать из Киледара Наваз-хана. В конце концов, каждую крепость можно взять, как можно победить любую армию, но раджа предпочитает решать проблемы мирным путем. Разумеется, если это возможно. К тому, что произошло в английском военном лагере, нас вынудили сами англичане. Поскольку нам не удалось найти с ними общий язык, раджа Бхарат готов пойти на переговоры с генерал-губернатором Дюпле и французскими военачальниками.

Анри горько усмехнулся.

— Про Францию могу рассказать, а парламентера из меня не получится. В своей стране я преступник, изгой. Впрочем, вам, должно быть, известна моя тайна?

Викрам наклонил голову.

— Тайна? Какая?

— Я говорю о лилии. Клеймо. Оно здесь, — Анри скосил глаза и увидел забинтованное плечо, — под этими повязками, и означает, что я — убийца и вор.

— Вы в самом деле убийца и вор?

— Нет, я ничего не украл и не убил ни одного человека, но кто мне поверит? Обвинение было ложным, однако я проявил малодушие и сознался под пытками.

— Лилия? Кажется, лилии есть на флаге вашей страны? — спросил Викрам.

— Да, бурбонские лилии. — Анри усмехнулся. — Одна из них увековечена на моем теле!

— Здесь, — сказал Викрам, — никто не обратит внимания на ваши знаки. На моем теле тоже есть рисунки, которых вы не поймете, и едва ли станете задавать вопрос, что они означают. Итак, вы остаетесь.

— Это вопрос?

— Нет.

— Я так и думал. — Анри устало прикрыл глаза.

— К сожалению, — спокойно произнес Викрам, — вы наш пленник. Вы можете спокойно разгуливать по крепости, но наружу вас не выпустят. Эти покои — ваши, мы дадим вам слугу, если желаете — женщин, и хорошо заплатим за ваши услуги. — И заметил: — Не знаю, как у вас, а в нашей стране, по крайней мере сейчас, власть имеют не титулы, а деньги.

— Думаю, у нас тоже, — ответил молодой человек. — Я был дворянином, но мне это не помогло. Выиграли те, кто, по-видимому, сумел заплатить.

— Вы будете отмщены.

— Кем?

Викрам смотрел проницательно, без тени улыбки.