Читаем Детство (СИ) полностью

Тряпицу войлочную отложить и бегом в сени с корцом[28], да зачерпнуть ледяной водицы, разбивая ледок поверху, — Испейте с устатку, Прасковья Леонидовна! — С поклоном, как положено.

Тяжёлая оплеуха едва не сбивает с ног, а корец летит в угол, разбрызгивая воду.

— Пащенок! Застудить меня вздумал! — Хозяйка визжит, ну чисто свинья под ножом неумехи-забойщика, — С холоду зашла, а меня водой ледяной студить!? Изжить со свету хотишь!?

С неожиданным проворством она вскочила с лавки, подхватывая корец и принявшись охаживать им меня, норовя попасть по голове да по хребту.

— Тварёныш, байстрючёнок! Руками закрываться вздумал?! Смирно стой, кому сказала!

— Не ори ты, мать! — Хозяин аж привстал, стукнув кулаком.

— А, зараза! — Дмитрий Палыч затряс рукой, порезанной невзначай о сапожный нож, — Да чтоб тебя подняло и прихлопнуло! День так хорошо зачинался, и на тебе! Пришла! Варежку раззявило-то и завопила вороной простуженной!

— Я? Зараза!? Прасковья Леонидовна бросила корец и упёрла руки рыхлые бока, настраиваясь на долгий скандал, — Это я-то виновата, что мальчишку негодящего купил? Дёшево, дёшево… Десять рублёв заплатили, а ён вот дерзит!

— Ить сама прислужника захотела! — Мастер ажно задохнулся он гнева. Свалявшаяся его бородёнка распушилась, — А я те деньги не печатаю, а зарабатываю! Вот этими вот руками!

Для пущей наглядности он выставил вперёд руки, тёмные от постоянной возни с пропитанной дёгтем дратвой и в мелких белесых шрамиках от постоянных порезов.

— Овца ленивая, ни к чему не пригодная! — Начал яриться он, — Купи, купи! А пошто он нам? Мне? Так как фабрики эти сатанинские понаставили, так нормальному человеку и не прожить, как раньше-то! Я б и Алексея в ученики брать не стал, коли не платили за него! А этот вообще… ненужный! Из-за тебя брал, ты всё жалилась на здоровьице, да болести свои выставляла, яко щит! И корцом пошто лупишь? Сама приучила воду подносить! Сама, дура, оплошала, а на мальце отыграться хотишь!

— Да рази можно так при ём говорить, дурак бородатый! — Затопала хозяйка ногами, задыхаясь пуще прежнего и покрываясь красными некрасивыми пятнами, — После твоих-то слов что я для него?!

— Маменька, тятенька! — Из спальни выметнулась старшая Евлалия, — Не ругайтеся!

Переглядываемся со Свином и сбегаем на улицу, я даже в опорках одних выскочил, уже там обмотки крутил, да ботинки натягивал. Переглянувшись ещё раз, расходимся.

Дружками мы с им, значица, не стали. Но заключили это… как его?

«— Вооружённый нейтралитет. Перемирие», — Ворохнулся Тот-кто-внутри.

Точно! Нитралитет и перемирие! Свинёнок, значица, мне сильно здорово могёт в доме подгадить, но понял уже, что и я не прост. Я ого-го! После сцанки ещё сюпризы были, да много! Тот-кто-внутри много всяко-разных пакостей знает. Да и поколотить могу, коль с первого раза не понял.

Так и воевали, значица. Он мне нагадит перед хозяевами, я колотушек получу. Опосля он колотушек получает уже от меня, на улице. Да пакость какую в ночь почитай завсегда. А коли не получалась пакость-то, то всё едино Свинёнок ночку не спал, пакости ожидаючи. Всё едино пакость и выходила!

А спать хочется спокойно, значица, без опаски. Да и на улицу выйти хотца, да чтоб в любое время, а не только когда я в дому.

Ну вот и прижух Свинёнок, перестал гадить. А я, значица, в ответ. Бумаги не подписывали и на ладони не плювали, соединяючи их, а просто вот. Умишко-то есть.

Свинёнок, он конечно тот ещё стервь, но не дурак. Соображалка есть. Пакостная кака-то, но есть. Тот-кто-внутри говорит, что такому в чиновники идти надоть. Самое место, мол.

Но я о том молчу, а то вдруг? Возьмёт, да и устроиться куда-нито в полицейскую управу писарем, а тама и развернётся!

— Мишка! Пономарёнок! — Ору под окнами портняжной мастерской. Долго ору, ажно горло надсадил. Он ить другие дети во дворе есть, но иль делами своими заняты, иль по возрасту не сходимся.

Ну или девки. О чём с ними говорить-то? Когда малые совсем были, ладно ишшо. Когда подрасту, тоже наверно интерес свой найду в ентом. Ну, если на старших глядючи, подумать.

Интересно же им зажимать девок у сараюшек, да титьки с жопами мять? Ндравится тебе жопы мять, так свою и наминай. Всегда под рукой-то! Кака разница-то? Не, не понимаю…

Девкам, похоже, тоже ндравится. Ить визжат, но не шибко-то вырываются! Хотя енто смотря кто зажмёт! Симпатии, значица.

— Мииишкаа!

— Чегой тебе! — Высунулась из окна недовольная усатая рожа подмастерья, — Зайди по-человечески, да и спроси, хватеру из-за тебя студим!

— Ага, зайди! Зашёл намедни, а хозяйка пелёнками погнала!

— И в другой раз погонит дурня! — Рявкнул подмастерье, сдерживая улыбку, — А то ишь! Глотку с порога драть почал! Умишка не хватает, что малой в доме?

— А? — Он повернулся к кому-то в комнате, — Заходь давай, только тиха! И расскажешь заодно, что там у мастера твово случилося, что у нас аж стёкла от ора бабы евойной дрожали.

— Агась!