Читаем Детство полностью

Через две недели я стоял и мерз в окрестностях Хьенны, ноги у меня прямо окоченели. В тот день Фрамлагет — детская организация Рабочей партии, в которой я состоял, как почти все дети нашего поселка, устроила лыжные гонки. Были нагрудные номера и медали для каждого, но главное — ледяная стужа, на которой приходилось ждать своей очереди. И когда подошла моя, лыжи стали отдавать назад, я не смог набрать скорость и финишировал в числе самых последних. Дойдя до финиша и получив медаль, я сразу же отправился домой. Между ветвей повисла тьма, ноги стыли на кусачем морозе, лыжи так и скользили назад, и я никак не мог подняться по крутому склону, даже «елочкой», пришлось ковылять боком. Но вот наконец и дорога под зажженными фонарями, лентой протянувшимися в сумерках, а через дорогу — наш дом. Я протопал по подъездной дорожке, снял лыжи и поставил их у стены, открыл дверь и остановился.

Что это за запах?

У нас бабушка?

Неужели это кристиансаннская бабушка?

Да ну, какая ерунда! Не может этого быть.

Наверное, папа ездил в Кристиансанн и привез этот запах с собой.

Да нет же, черт возьми! В кухне наверху чьи-то голоса!

Я молниеносно снял ботинки, увидел, что носки промокли. В мокрых носках не годится к ним заходить, это сразу заметят, и рысью побежал в котельную, на веревке висели другие, надел их впопыхах, поднялся по лестнице и остановился.

Здесь запах чувствовался сильнее. Не оставалось сомнений — у нас была бабушка.

— Это ты, бродяга? — спросил папа.

— Да, — сказал я.

— Зайди-ка на минутку! — сказал он.

Я вошел в кухню.

Там сидела бабушка!

Она со смехом потрепала меня по волосам.

— Какой же ты вырос большой! — сказала она.

— Что ты тут делаешь? — спросил я. — Где машина? Где дедушка?

— Я на автобусе, — сказала она.

— На автобусе? — удивился я.

— Ну да. Мой сынок там один с детьми, подумала я. Могу же я съездить и немного помочь? Вот гляди, я уже приготовила вам обед.

— Сколько ты пробудешь у нас?

Она засмеялась:

— Завтра, наверное, сяду на автобус — и домой. О дедушке-то тоже надо кому-то позаботиться. Разве можно его оставлять одного надолго.

— Нет, — сказал я, крепко обнял ее и поцеловал.

— Ну, будет, будет, — сказал папа. — Поди пока к себе в комнату. Я позову, когда пора будет садиться за стол.

— Но сначала он должен получить свой подарок, — сказала бабушка.

— Спасибо тебе за рождественский, — сказал я. — Он был замечательный.

Бабушка нагнулась и взяла с полу сумку, достала из нее маленький пакетик и протянула мне.

Я нетерпеливо сорвал обертку.

Это была чашка с эмблемой «Старта».

Белая, с одной стороны — логотип «ИК», с другой — футболист в желтой футболке и черных шортах.

— Ой, чашка «Старта»! — сказал я и еще раз расцеловал бабушку.

Было как-то непривычно, что бабушка у нас. Я никогда не видел ее без дедушки и почти никогда вдвоем с папой. Они сидели на кухне и разговаривали о том о сем, я слышал это в приоткрытую дверь своей комнаты, которую я нарочно не закрыл до конца. Временами в разговоре наступала пауза, значит, кто-то из них встал и что-то там делает. Затем они снова принимались говорить; то бабушка засмеется, расскажет какую-нибудь историю, то папа что-нибудь пробурчит. Он позвал нас с Ингве, мы сели обедать, папа был совсем другой, не такой, как всегда, — то становился ближе, то как будто опять отдалялся. Только что увлеченно слушал, что рассказывала бабушка, и тут же вдруг полностью отключился, глядя в другую сторону, или вставал, чтобы что-нибудь поправить, и тут же мог снова на нее посмотреть и улыбнуться, заметить что-то в ответ, так, что она засмеется, и опять отвернуться.

На другой день вечером она уехала. Поцеловала нас с Ингве, и папа отвез ее к рейсовому автобусу в город на автовокзал. Я поставил «Rubber Soul» и улегся на кровать с биографией Марии Кюри. Когда началась вторая композиция, «Norwegian Wood»[17], я оторвал взгляд от книжной страницы, лежал и смотрел в потолок. И музыка какими-то непостижимыми путями проскользнула мне в душу и унесла меня в свои выси. Фантастическое ощущение! Дело было не только в ее красоте, но и в чем-то еще, не имеющем решительно никакого отношения ни к комнате, в которой я лежал, ни к окружавшему меня миру.

Фантастика, фантастика!

Потом я продолжил читать биографию мадам Кюри и в десять часов выключил свет. Когда я уже засыпал и то, что находилось в комнате, начало смешиваться с неведомо откуда являющимися, но приятными для меня образами, внезапно отворилась дверь и зажегся под потолком свет.

Это был папа.

— Сколько яблок ты сегодня съел? — спросил он.

— Одно, — сказал я.

— Ты в этом уверен? Бабушка сказала, что одно ты получил от нее.

— Да?

— Но после обеда тебе и так дали яблоко. Помнишь?

— Ой, да. Я уже и забыл! — сказал я.

Папа выключил свет и закрыл за собой дверь, не говоря больше ни слова.