Читаем Детский мир полностью

А рядом не спали тоже – завидовали, и так сильно, так безнадежно, что я не выдержала, сделала шаг, но мудрая нянечка показала: «Не надо!» И я ушла к директорше.

Директорша сказала, что у нее тоже усыновленный дома сидит уроки делает («надеюсь»), что проблем с бумагами не будет, у Степочки никого из близких нет, что, кажется, он здоров, что редкость в здешних местах, претерпевших радиационную катастрофу, что Дому ребенка очень нужен телевизор («Будет. И вообще все будет в порядке, вы меня поняли?»).

Вечером пили чай, я кипятила воду дважды, а Дойлы использовали фильтр. Их доверие к американскому военно-промышленному комплексу чуть не обернулось катастрофой.

Утром безотчетная тревога погнала меня к кирпичной пятиэтажке.

Дверь была не заперта. Джудит с бело-зеленым лицом сидела, согнувшись на диване. Из сортира доносились стоны Дугласа.

– Мы умираем, – сказала Джудит. – Но мы должны идти к Дагги…

С этими словами она бросилась на кухню. Ее стошнило в раковину.

«Господи, он уже Дагги», – только и успела подумать я.

– Надо вызвать «Амбуланс», Дагу очень плохо.

Вот как раз «Амбуланс» вызывать не следовало, я понимала, что их упекут в какую-нибудь жуткую инфекционную больницу или, не дай бог, в холерный барак. На всякий случай.

И тут я вспомнила, что Джудит – главная медсестра госпиталя в одном из восточных штатов.

– Ты взяла с собой аптечку?

– Конечно, но я не знаю, что с нами, надо сделать анализы, посев.

– Анализы делать не надо. Там есть такой укол, ну, знаешь, комбинированный на все случаи жизни?

– Есть.

– А виски у вас есть с собой?

– У Дага есть… «Джонни Уокер».

– Неважно. Укол и большую порцию виски.

Директорша оторопела, когда, измученные блеванием, зелено-желтые, в облаке спиртного, будущие родители ввалились в Дом ребенка.

Я объяснила, в чем дело, и она поверила сразу:

– А разве вас не предупредили…

– Предупредили, но у них с собой фильтр, даже из лужи пить можно.

– Из лужи, может, и можно, а у нас из крана нельзя.

Я не помню, как прошел этот день. Мы переезжали из горздрава в райздрав, из отдела опеки в нотариальную контору, и везде КР тихо, но жестко называл суммы.

К концу дня итог стал значительным, но Даг поворачивался спиной и покорно лез в карман нательного пояса.

Они все время рвались к Степе и спрашивали, когда мы уедем вместе с ним в Москву. КР отвечал уклончиво, а директорша стала отводить глаза. И тогда ледяное предчувствие ошеломило меня: «Они не отдадут Степу, пока не выкачают все». Я оказалась права, утром следующего дня Степу не показали, объяснили, что повезли его на какую-то медкомиссию.

– Но ведь вы сказали, что он здоров?!

Я хорохорилась, но понимала, что мы беспомощны: ведь в деле участвовала жена губернатора, и она, судя по всему, вошла во вкус. Да и все вошли во вкус!

Я бросила пробный камень и спросила КР, на какое число брать билеты на самолет. Ответ был уклончивым. Даг, который напряженно переводил взгляд с одного говорящего на другого, спросил:

– Во сколько же его повезли, сейчас только восемь.

– А в шесть, – не запнувшись, солгала директорша.

– Такого крошку разбудили в шесть, для чего, если вы не можете сказать, когда мы улетаем? Чего они хотят еще?

Я не решилась произнести понятное всем слово «мани», но я произнесла его вечером в убогой норе за восемьдесят долларов в сутки.

– Вот чего они хотят.

– Но мы уже дали довольно много. И я приехал усыновить ребенка, а не покупать.

– Простите меня.

– Ты здесь ни при чем. Хорошо, я куплю этому скользкому типу машину. Пусть он все уладит.

– У нас нельзя купить машину (шел девяносто пятый год).

– Что же делать, – сказала Джудит и заплакала. – Я его уже люблю.

Я сидела на кухне, пила чай и думала, а они, стоя на коленях, молились в соседней комнате.

И я придумала! Но не скажу что, потому что это был шантаж чистой воды. Но все-таки КР сумел выжать еще десять тысяч долларов на «мелкие расходы» (привет губернаторше).

(В девяносто пятом на сто долларов в Москве можно было скромно прожить месяц, а уж в Энске, наверное, и поболе.)

– Вам большой привет от Неонилы Маврикиевны, – сказал в аэропорту КР. – Она всегда будет рада видеть вас здесь у нас.

Читай: вези еще.

«Нет уж, спасибо, с меня достаточно», – хотелось сказать, глядя в его маслянистые глаза под маслянистыми бровями. Но не смогла. Слабачка.

Летели мы, заняв целый ряд. Степа, который, кроме лужи и Дома ребенка, не видел ничего в жизни, вел себя с удивительным достоинством. Сначала я подумала, что это своеобразный вид шока, но когда Джудит, не спускавшая его с рук ни на секунду, дала ему книжку с картинками, он взял и все три часа полета спокойно рассматривал картинки. Мы только переглядывались удивленно и восхищенно.

Никогда не забыть первый ужин Степана на нашей даче.

Оказалось, Джудит привезла огромное количество баночек с детскими деликатесами.