Читаем Дети-тюфяки и дети-катастрофы полностью

– Еще хуже?! – скептически усмехнулась я. – А как это? По-моему, дальше уже просто некуда. Давайте называть вещи своими именами. Если Надежда своими выходками загонит Владимира в могилу, – вы сможете ей это простить? И с чем же вы тогда будете жить – с тоской по мужу и ненавистью к единственной дочери? А как и с чем будет жить она? – я говорила безумно, неправедно жестокие вещи, но, увы, другого выхода просто не видела. – Если вы сейчас сообщите ей о том, что она приемный ребенок, то всем сразу станет легче. Ей – потому что ее «чужеродность» вашей семье сразу станет рационально объяснимой. Вам – потому что не надо будет больше хранить тайну, которую уже нет сил хранить. Вы же не можете скрывать от нее, что она вам чужда и непонятна. В крайнем случае, еще пара лет – и вы разойдетесь, как абсолютно чужие друг другу люди. По крайней мере, все останутся живы.

– Марина, доктор права, – хрипло, не отрывая рук от лица, сказал Владимир. – Мы должны это сделать. Это генетика, нам этого не переломить.

– Прежде чем вы это сделаете, я хотела бы поговорить с вами о том, что, собственно, произошло и происходит в вашей семье. С раннего детства кое-что в поведении и особенностях Надежды объясняется ее неврологическим статусом, а вовсе не генетикой. И я хочу, чтобы вы об этом знали. Вы готовы говорить об этом сейчас, или лучше перенесем этот разговор на следующую встречу?

– Лучше перенесем, – попросил Владимир, пытаясь украдкой достать из пиджака пузырек с нитроглицерином.

– Но, понимаете, – заволновалась Марина, – мы же были такие правильные родители и всегда вовремя посещали невропатолога. И нам никто ничего такого тревожного не говорил. Только со сном – ей прописывали успокаивающие таблетки, травы, мы все делали, как велели. Но никто не предупреждал, что может быть…

– Вот об этом мы и поговорим в следующий раз.

...........................................

В назначенное семье Надежды время я выглянула в коридор. У дверей кабинета на кожаной банкетке сидела Марина. Возле нее, прислонившись к стене, стояла невысокая коренастая девушка с прямыми светлыми волосами и финно-угорским широкоскулым лицом.

– Владимира положили в больницу, – поднимаясь мне навстречу, сказала Марина. – Ишемическая болезнь, обострение. Это Надя. Она все знает.

– Проходите, – сказала я.

– Мы рассказали ей прямо в палате, – слабо улынулась Марина. – Владимир боялся оставлять нас одних. Я сделала, как он захотел…

– Правильно сделала, – у девушки был хрипловатый, но приятный низкий голос. – Это вы их надоумили сказать? Спасибо вам. Я давно догадывалась, что здесь что-то не то. Уж больно я на них непохожа.

– Мы специально выбирали светленькую, как я, – попыталась вставить Марина. – И с голубыми глазами…

– Это правильно, – рассудительно сказала Надя. – Волосы и глаза, это конечно. Только кто ж знал, что я такая получусь – рожа широкая, нос кнопкой, росту метр с кепкой. Они вон, видите, оба какие – высокие, красивые – аристократы, одним словом, – в голосе девушки удивительным образом прозвучала не обида за свою неказистую внешность, а гордость за приемных родителей. Марина тоже это услышала.

– Наденька, ты на себя наговариваешь, – поспешила возразить она. – Ты – очень привлекательная девушка.

– Да, да, конечно, – усмехнулась Надежда. – Прямо Клавка Шиффер. Волосы, по крайней мере, такие же… Да и не во внешности дело. Душой я на них не похожа. Мне вот собаку всегда хотелось, большую, чтобы злая была, а у них коккер-спаниель старый, даже мух ловить – и тех жалеет. Или вот мотоцикл… «харлей», например… такая мощная машина, это же сила… Я пыталась папе объяснить, а он только морщится… вот так… – Надя очень похоже изобразила уже знакомую мне гримасу Владимира.

Я слушала неспешный монолог Надежды и мучительно соображала – что же мне делать? Готовилась я к ликбезу для родителей, а теперь? Владимир в больнице, и что я могу сказать самой Надежде? В конце концов, не придумала ничего путного и решила не отступать от намеченного плана.

– Большинство твоих склонностей объясняется вовсе не биологическим отличием от родителей, а гипердинамическим синдромом, – решительно заявила я.

– Каким синдромом? – удивилась Надежда.

– Ги-пер-ди-на-ми-чес-ким, – по слогам произнесла я.

...........................................

После окончания объяснений Марина и Надежда переглянулись.

– Так значит, она поэтому терялась? – спросила мать. Я кивнула.

– Так значит, мне и нужно всяким спортом заниматься и на мотоциклах гонять? – спросила дочь. Я опять кивнула.

– Так значит, у нее теперь все компенсировалось? – опять мать. Новый кивок.

– Так значит, они думали, я другая, потому что приемная. А я другая, потому что – синдром? – несколько энергичных кивков.

– Ну, вообще-то, ты другая, потому что отдельный человек. Ни на кого не похожий. Синдром просто добавил красок. Родители и так нервничали, ждали – что будет. Вот и дождались.

– То есть мы своими руками рыли эту пропасть?!