Читаем Дети Солнца полностью

  Ибо свершилась еще одна метаморфоза - последнее грандиозное преобразование. Кошмарное превращение оказалось полной неожиданностью и для меня, и для Бриллинга. Перемены коснулись растительного мира. Вся фауна переродилась и сгинула - и теперь настал черед флоры.

  Однако же мы вполне могли предвидеть подобную трансформацию. Ведь эволюция управляет всей растительной жизнью так же, как и миром животных. Каждое из ныне известных живых существ ведет свой род от зверья мезозойской эры. Точно так же обстоят дела и со всеми современными растениями - их предками были гигантские папоротники и хвойные деревья той давней эпохи. Земная флора медленно развивается подобно миру животных. Так что после исчезновения на острове всех животных неспешная эволюция растительности начала набирать темп, подгоняемая ускорительным излучением.

  Растения изменились, Оуэн. Деревья, кусты и трава обрели новую, удивительную наружность. Они редели, увядали и воскресали в другом обличии. Наконец, после нескольких недель подобных перевоплощений, одна разновидность стала преобладать на острове, вытеснив все остальные виды. Внешне это растение было во многом похоже на кактус, но благодаря своим подвижности и уму сильно напоминало животное. Оно размахивало по сторонам мощными щупальцами и демонстрировало многочисленные признаки всевозрастающего интеллекта. Корни растения постепенно начали отсыхать, и мало-помалу оно, не привязанное более к одному месту, обрело возможность передвигаться по собственной воле.

  Мы понимали: что происходит у нас на глазах. Очевидно, когда-нибудь, возможно, в очень далеком будущем, животная жизнь сгинет без следа, и тогда на земле воцарятся растения. Подобно человеку, что вышел из мира зверей и ныне господствует на планете, растительному племени тоже предстоит развиться в высшую форму жизни. Полагаю, спустя много веков после вымирания человечества Землю унаследуют разумные и подвижные представители флоры.

  И я испугался, Оуэн: кто мог сказать, какого могущества могли достичь растительные твари на острове, если бы получили возможность беспрепятственно развиваться? Позволяя им и дальше совершенствоваться под воздействием ускорительного излучения, мы рисковали выпустить в мир отвратительный множащийся ужас - тварей, которым не должно существовать в наше время.

  Я чувствовал, как медленно схожу с ума от всего увиденного. Чувствовал, что, если хочу сохранить здравый рассудок, я должен вернуться в мир людей и хоть немного пообщаться с собратьями. Поэтому я предложил Бриллингу запустить реверсивное излучение и, превратив растительных существ обратно в безобидную флору, покинуть остров и провести месяцок в одном из городов Вест-Индии.

  Бриллинг отказался. В отличие от меня, мой помощник не испытывал никаких страхов и с головой ушел в работу. Мне он, впрочем, настоятельно рекомендовал уезжать. И в конце концов я так и поступил, - сел в ялик и отправился на Ямайку. Бриллинг сказал, что хочет еще немного понаблюдать за развитием растительных существ, однако пообещал включить реверсивное излучение через несколько дней. И заверения его полностью удовлетворили меня. В общем, я отбыл с острова и оставил Бриллинга в полном одиночестве, - если, конечно, не считать растительных тварей.

  Месяц я отдыхал в Кингстоне, а потом мои мысли вновь обратились к острову - я обдумывал следующий этап нашего плана. Нужно было раздобыть очередную партию животных, выпустить их, как и предыдущих, на острове и, подав реверсивное излучение, наблюдать за тем, как они меняются, спускаясь в прошлое по эволюционной лестнице. Мне не терпелось побыстрее приступить к работе, и поэтому в конце месяца я покинул Кингстон и направился к острову. И по прибытии туда обнаружил...

  Как же описать то, что я обнаружил? Выяснилось, что все мои прежние страхи воплотились в жизнь. Кроме того, открылось еще одно ужасное обстоятельство - теперь-то я понял, почему Бриллинг хотел остаться на острове один.

  Он подверг себя воздействию ускорительных лучей, Оуэн. Сняв защиту с позвоночника, Бриллинг перенесся в развитии на века вперед. И я видел его; видел обличие, какое он принял, - обличие, которое спустя века примут все люди.