Читаем Дети перестройки полностью

Утро следующего дня выдалось ясным. По комнате весело сновали озорные солнечные зайчики, время от времени запрыгивая на лицо Василия Митрофановича, беспокойно ворочавшегося на диване. Самый нахальный прочно разместился на переносице, беспокоя спящего. Мужчина, часто моргая редкими ресницами, открыл глаза, но ослеплённый ярким светом тут же, плотно сомкнул веки. Спать уже не хотелось. Усевшись на край дивана, Нищета принялся тупо обозревать грязный пол, прогоняя остатки сна. Осторожно нащупав рукою полиэтиленовую бутылку, поднёс горлышко к пересохшим губам и долго пил жадными глотками, проливая воду на пол. Хотелось курить. Немного помедлив, извлёк из кармана лежащих на полу брюк окурок сигареты и закурил, блаженно откинувшись на спинку дивана. За время сна с Нищетой произошла странная метаморфоза. Заснув накануне вечером представителем широко распространённой на земном шаре европейской расы, Василий Митрофанович проснулся, имея кожу прекрасного кобальтового цвета. Он покосился на старые настенные ходики, единственный механизм, еще работающий в этой квартире.

– Девять часов! Сон крепкий, как в дни трезвой молодости. Что происходит с организмом? – пробормотал он, пытаясь подняться с дивана и не замечая произошедших с ним перемен.

Как ни странно, но настроение с утра было приподнятое. Такое ощущение, будто лет двадцать сбросил. Голова не пухла с похмелья и пальцы рук противно не дрожали впервые за столько лет.

– Маня, где ты там? – позвал он. – Пробудись красавица от сна глубокого, разомкни уста сахарные, перегарные да поведай господину своему, чего это мы там с тобой вчера принимали внутрь организма. Не бальзам Биттнера случайно? – Ответа не последовало. – Спит, как убитая.

Медленно, слегка прихрамывая, он побрёл к кровати и склонился над спящей женщиной. Маня, синяя как баклажан, лежала на боку, не подавая признаков жизни. Не в состоянии оторвать наполненного ужасом взгляда от трупа, Василий Митрофанович со стоном отстранился, в панике пятясь вглубь комнаты.

– Боже мой! Умерла. Ночью умерла. Вся синяя. Отравились, – тонко заплакал он, отрешённо опускаясь на стул. – Ядовитая оказалась гадость. Подожди, подожди, почему же я жив в таком разе? Я-то жив пока. Вот именно пока. Выпили-то одинаково. Видимо, женский организм слабее. Господи, как я теперь один жить-то буду?

Разбуженная причитаниями Нищеты, Маня беспокойно заворочалась на кровати. Пробормотав нечто нечленораздельное и смачно шлепнув губами, она перевернулась на другой бок и вновь заснула. Нищета с выпученными от страха глазами бросился к спасительной двери, опрокинув стул. Проявив завидную резвость для человека, пребывающего в состоянии похмелья, он в считанные секунды оказался у входной двери. Маня, окончательно пробудившаяся от грохота, в испуге вскочив с кровати, замерла, мало что соображая спросонья. Василий Митрофанович, прижавшись спиной к стене, не сводил испуганного взгляда с воскресшей сожительницы.

– Боже мой, живая, – прошептал он осипшим от страха голосом. – Уже синяя, но ещё живая. И шевелится. Живой труп. Померещится же такая чертовщина. Надо успокоиться. Вся эта мерзость мне просто мерещится. Галлюцинации. Пойду поплескаюсь под умывальником, смою похмельный синдром и все эти разноцветные видения живительной струей, – бормотал он, исчезая за дверью.

Спустя некоторое время в дверном проёме вновь возникло его озабоченное синее лицо. Стараясь не обнаружить себя, он внимательно рассматривал женщину через приоткрытую дверь. Маня пребывала в прежних тонах. Она постепенно приходила в себя и успокаивалась. Наконец, её блуждающий взгляд натолкнулся на ужасную синюю рожу за полуоткрытой дверью, которая следила за ней. Испуганно вскрикнув, женщина прикрыла лицо рукой, не в силах отвести взгляд от страшно вращающего белками глаз незнакомца. Нищета, осмелев, вернулся в комнату и осторожно работая левой ногой словно миноискателем, попытался приблизиться к монстру, еще недавно бывшему его супругой. Вытянув вперёд руку, как это делают борцы или боксеры, он осторожно приблизился к противнику.

– Не баба, а вампир, – покрылся холодным потом Василий Митрофанович, вспомнив ужастики, виденные по телевизору.

Воображение работало на испуг. Он содрогнулся всем телом, представив Маню, впивающуюся клыками в его горло и высасывающую из бездыханного тела кровь.

– От неё чего угодно ожидать можно, – бормотал он, с опаской поглядывая на женщину. – Знает ведь, зараза, что у меня в крови больше водки, чем эритроцитов. А она к этому напитку ещё при жизни неравнодушна была.