– Ты не знаешь хивинского хана, – возразил эмир. – Он сочетает в себе хитрость лягушки с коварством рассохшейся табуретки! Чтобы переманить нужного игрока, он способен на всё. Наверное, это какие-нибудь ненастоящие дети. Но будь у этого Беста даже вдвое больше отпрысков, эта маскировка не обманет нас! Ты написал заявление, о котором мы тебе говорили, Шахерезад?

– О да, вместилище проницательности! Позволь его зачитать…

– Позволяем, – великодушно разрешил эмир.

Летописец достал из кармана лист бумаги и с выражением прочёл:

Заявление

Да доведёт аллах до Вашего сведения, что игрок нашей команды Бест, презрев взрастивший и выпестовавший его коллектив, перебежал в команду города Хивы. Вследствие этого позволим себе выразить наше смиренное мнение, что указанный Бест недостоин носить звание живого человека. Теперь нам стал полностью ясен его моральный облик. Мы поняли, что его прежние гнусные поступки были неслучайными. За время пребывания в нашей команде Бест показал себя отвратительным нарушителем спортивного режима. Мы знали его как дерзкого вольнодумца, не раз хулившего Магомета, аллаха и Федерацию футбола. В нашем городе он создал себе пакостную репутацию прелюбодея, опустошителя чужих садов, осквернителя заборов, неплательщика членских взносов.

Товарищи по команде нередко заставали его ходящим по газонам, плюющим в арык. Кроме того, Бест обманным путём пролез на должность старшего евнуха, не имея на то никаких оснований. Теперь у нас открылись глаза, что он имел целью нанесение нравственного ущерба пресветлому эмиру.

Указанный Бест был заносчив, высокомерен, груб с товарищами и нечист на руку. Как футболист, он не обладал никакими достоинствами: был крайне медлителен, нетехничен, слабо подготовлен физически и морально и вообще играл не на своём месте.

Учитывая всё вышеизложенное, убедительно просим Федерацию футбола, да продлит аллах её годы, заставить Беста вернуться в родной коллектив. А в случае, если этот жалкий проходимец откажется снова выступать за нашу команду, настаиваем на его немедленном переводе в высшую лигу, ибо подобным нечестивым личностям не место в нашей действительности!»

Шахерезад закончил чтение и поклонился:

– Всё, о повелитель! Дальше должны следовать подписи игроков.

– Очень хорошо, – сказал эмир. – Отдай это заявление Рамсею, пусть он сегодня же соберёт подписи.

– Но, право, стоит ли? – попробовал возразить Берёзкин.

– Не хотим ничего слушать! – топнул ногой эмир. – Вот тебе письмо в федерацию. Чтоб через час ты нам его принёс подписанным! Мы будем ждать. И попробуй только ослушаться…

Побег

Валерий Макарович с заявлением в кармане шёл по вечерней Бухаре и размышлял, как ему поступить. Подписывать письмо не хотелось, к тому же он не на шутку опасался, что Есаулова могут прислать обратно. С другой стороны, ослушаться эмира вряд ли было благоразумно. Тренер вспомнил о своей причастности к похищению Виктора Альбертовича хивинцами и вздохнул.

«Пускай меня накажет аллах, но я не мог больше слушать про изжогу! Впрочем, Есаулову там, наверно, лучше, чем здесь: отдельная квартира, жена, влиятельный тесть. И никаких комиссий».