Печалиться о судьбе сельской школы сегодня не принято: «популизм». Это относят к сфере социальной лирики: Матера, затопленные деревни, экологическое мышление, корни-почва… «А как там учат, знаете? Ни базы материальной, ни социума, ни кадров - кружок, а не школа! А денег жрет - как санаторий!» Никто, правда, не видел этих денег, но министр Фурсенко объяснял: лучше починить одну большую школьную крышу, чем две маленькие. Лучше или выгоднее?

При взгляде на брошенную школу и в самом деле становится нехорошо. По виду - крепкая усадьба, по факту - пепелище. Просторное деревянное здание в центре села Наволок Валдайского района на Новгородчине - сто метров, электрическое отопление, приусадебный участок! - два года назад предлагали дачникам за 120 тысяч рублей.

Через дорогу от школы главный очаг культуры - сельпо: водка, пластиковые тазы, шоколад «Гвардейский». Образ победительной современности.

- Но разве, - спросила я у чиновницы-попутчицы, - здание школы подлежит приватизации?

Махнула рукой:

- А, можно провести отчуждение…

Под порожком школы, на земле, два влажных учебника - «Русский язык» и «Математика», третий класс. «Фашист пролетел».

Риторика зачистки

Ликвидировать сельскую школу без решения сельского схода невозможно - это железное правило прописано в законе «Об образовании».

Но за последние десять лет в стране закрыты тысячи сельских школ. Каким образом?

Постановление правительства РФ «О реструктуризации сельских школ» вышло в 2001 году, тогда же появилась и концепция реструктуризации. Документы предлагают целую систему эвфемистических методов сбрасывания балласта: укрупнение, реорганизация и прочее. Суть от этого не меняется - малокомплектные школы подлежат решительному истреблению.

На случай сопротивления неразумного крестьянского населения написана специальная методичка. Она называется «Правовые основы модер- низации сельской школы». Цитата: «Хаотическое состояние российской правовой системы в целом, многочисленные коллизии норм права и противоречивость федерального законодательства создают в известной мере благоприятные условия для проведения реструктурирования в тех муниципалитетах и регионах, где руководство проявляет активность и решительность в этом вопросе» (Д. Растимешин, газета «Первое сентября»). Проявлять решительность управленцам рекомендуется «не вступая в теоретические дискуссии».

Авторы советуют вообще не употреблять слово «закрытие», а уведомить жителей о «реорганизации путем присоединения» и объявить малокомплектную школу филиалом опорной. Для этого никакого схода не нужно. Со своим филиалом опорная школа может делать что угодно - например, закрыть через год, «руководствуясь только целесообразностью и своим усмотрением».

Правда, есть момент уязвимости: школа перестает быть юридическим лицом и становится подразделением другого юрлица. Ничего страшного! На случай, если найдутся сутяжники и дойдут до суда, тоже существует успокоительная рекомендация: «Поскольку процессуальным законодательством предусмотрены сложные и длительные процедуры обжалования и вступления в силу судебных решений, можно предположить, что даже признанный судом незаконным правовой акт местных органов власти и управления еще долго будет де-юре действующим». Не бойтесь, мол, граждане ликвидаторы, все равно в судах заиграют, а раскулаченному судиться - себе дороже, помыкается, да и плюнет.

Кто же авторы этого пронзительного откровения? Методичка написана коллективом сотрудников Высшей школы экономики под руководством ректора Ярослава Кузьминова - одного из «гарвардских шалунов», радикального реформатора образования, прогрессиста и ярого рыночника. Собственно, в 2002-2004 годах ГУ ВШЭ и проводил эксперимент по реструктуризации в 18 регионах, обещая экономию 10-12% (примерно, по миллиону рублей на каждый сельский район). Кредит для эксперимента выдал Всемирный банк. Итоги не утешили: хирургические расходы пока выше, чем обещанная экономия. Ломать оказалось дороже, чем перестраивать.