Читаем Дети (май 2007) полностью

Конечно же, ребенку до крайности вредит всякий запретный плод. Нет ничего гаже «морали», палочное усвоение которой неизбежно приводит к пошлейшему «раскрепощению», когда уже никто не следит и не бьет. Сюрреалисты-авангардисты-кокаинисты-радикальные анархисты: всех их слишком шпыняли и колотили в их безрадостном детстве, в католическом колледже и буржуазной семье. Результат оказался банален - повзрослев, они, наконец, «дорвались» до возможности выпить, вколоть и почитать графоманских стихов. А потому только атмосфера изрядной свободы способна взрастить консерватора, человека трезвых привычек.

Детей исключительно важно хвалить, баловать, демонстративно и беззастенчиво сильно любить. В противном случае вырастут монстры, всю жизнь избывающие недостаток родительской нежности в комплексах «преодоления трудностей», черной замкнутости, бессмысленно-хемингуэевского брутализма и нарочитой муштры окружающих. Показывать свои чувства к ребенку - значит учить его открываться, учить беззащитности, один христианский навык которой дороже, чем тысяча хитрых приемов в стиле «таись и скрывай». Человек защищенный, закрытый - уродлив, его мало и плохо любили, его нужно жалеть.

Наконец, самое главное: книги. Детство без книг - все равно что корабль без верфи и порта. Важно, конечно, не «образование», не эрудиция и не набор интеллигентских имен на обложке. Удивленный, взволнованный мальчик с книжкой, переживающий за Генриха Четвертого, заколотого Равальяком, или наивно любующийся свирепостью речи Сен-Жюста, - никогда уже не станет жертвой доверия к миру насущному. Он уже не уверится в том, что кривые морды и затопленные грязью улицы за окном - это все, что дано, все, из чего состоит Божий мир. Книги - пропуск вовне, спасение от материализма, и даже в Гулаге проще было не тем, кто оказывался крепче физически (те гибли первыми), но только тем, кто способен был отстраниться, обособиться, сделать мысленный, литературный шаг в сторону от той реальности, в битву с которой зовут нас сапожники с прапорщиками. Пусть зовут - недоверчиво книжные дети, мы зажмуримся и никуда не пойдем. Обойдутся портянка с казармой.

Мне в ответ возразят: это все романтический вздор, а вот как насчет справок из ЖЭКа и БТИ, взяток тетке в окошке, интриг на работе, хамства в трамвае, тоталитарных режимов, женского безразличия, гавканья тех мужчин, которым не повезло в том же возрасте, в котором вас так любили, не говоря уж о липком, утомительном духе семьи, ужасе зрелости, возрасте, быте, болезнях, смертях, недостатке внимания и Страшном Суде. Как же справляться со всем этим реестром скорбей, если вовремя не приучили, если не обьяснили, что надо сжать зубы и кувыркаться?

Весь вопрос в том, что удается скорей и ловчей наверстать, а что по достижении взрослости заведомо пропадет невозвратно, если не вырастить сразу. Навык свыкаться с рутиной или блаженство отказа? Ответ очевиден.

Дурацкое дело нехитрое: умение пихаться локтями, находить сотни бездарных работ, выпивать после них, знакомиться, приставать к пустым девушкам, жульничать, кусаться, шляться, мотать, болтать, копать от забора и до обеда, а также делать еще тысячу пакостей - никуда не девается. Ознакомиться с этой скверной наукой поздно не бывает. Ребенок, даже и самый балованный, самый счастливый, еще научится врать, убегать и тягать. Я и сам - научился со временем, вровень с любым образцовым для прапорщиков крокодилом.

А вот одинокая самоуверенность, способность отстраняться от маеты и верная любовь к словесности - закладываются исключительно в детстве и с огромным трудом наверстываются после, если обделили тогда. Счастье, приносимое малолетке райским и барским воспитанием, не повторится. Так или иначе, социум нас поглотит. Иными словами, чаще вспоминайте в кои-то веки справедливого Набокова с известным его «балуйте своих детей, господа, вы не знаете, что их ожидает». Не зовите на их головы гнусную «реальную жизнь», жизнь сама их еще непременно достанет и, не приведи Господи, ожесточит.

Зато бесцельное и бесценное ощущение одинокого домашнего праздника, детского, с ногами в кресле, корпения над пыльным томом энциклопедии Гранат (Капетинги, Меровинги - рай!), - остается однажды и навсегда спасительным воспоминанием, явлением абсолютного счастья в нашей известно чем кончающейся, как говорил классик, жизни.

Но сапожники с прапорщиками никак не уймутся. - Хорошо, - скажут они, - но как насчет искусства всегда побеждать обстоятельства и окружающих? Меланхоличный, самовлюбленный, книжный инфант, как его ни хвалите, по определению неудачлив, жизнь усядется к нему задом, лицом к бойцовому таракану, которого готовили мы, тренируя дитя дихлофосом, чтоб стервец привыкал. Много ли выиграет во взрослом мире тот, кому не мил дихлофос?

Ложь, снова ложь.