Читаем Дети Линзы полностью

— Я боюсь, — ответил велантиец, и по его могучему телу словно пробежала волна энергии, — боюсь до кончика моего хвоста. Боюсь не того, что они снова проделают со мной то, что уже проделали однажды — по крайне мере мы трое обладаем иммунитетом против всех попыток воздействовать на наш разум. Я боюсь того, что они предпримут теперь, и у меня нет сомнений в том, что они непременно предпримут то, чего мы совсем не ожидаем!

— Меня тоже тревожит, — признался линзмен, — я даже стал вскрикивать по ночам.

— Это у вас все от учености, — вмешался в разговор ван Баскирк и своей здоровенной ручищей извлек откуда-то свою боевую секиру с такой легкостью, словно обыкновенную земную саблю. — Давайте-ка сюда ваших дельгонцев, и я их быстро научу уму-разуму.

Взмах боевой секирой убедительно подтвердил серьезность намерений ван Баскирка.

— В твоем предложении что-то есть, Бас, — засмеялся Киннисон и добавил, обращаясь к Ворселу:

— Пора настраиваться на волну дельгонцев.

Киннисон не сомневался в способности Ворсела найти предполагаемого противника. Он знал, что невероятно мощный разум его приятеля с планеты Велантия мог без Линзы и даже до того, как прошел повышенный курс обучения на Эрайзии, охватывать одиннадцать солнечных систем, а теперь Ворсел легко охватывал своим разумом половину вселенной!

Хотя все его существо протестовало против контакта с извечным врагом велантийцев, Ворсел сумел преодолеть наследственное отвращение к дельгонцам. В течение нескольких секунд он прислушивался, оставаясь недвижимым, а затем пересек рубку и прошептал пилоту пеленг на уцелевших правителей Дельгона.

Пилот резко изменил курс корабля и уступил управление Ворселу.

— Теперь я поведу корабль, — сказал Ворсел. — Так будет более правдоподобно. У дельгонцев создастся впечатление, что они всех нас держат под контролем.

Ворсел выключил компенсатор Бергенхольма и поставил на нуль остальные приборы. Огромный корабль, перейдя в инерционный режим, недвижимо повис в космическом пространстве В тот же момент двадцать добровольцев из числа экипажа, оставшихся без мыслезащитных экранов, повинуясь какому-то внутреннему побуждению, устремились к выходному люку.

— Включить все экраны и генераторы шума! — скомандовал Киннисон, и вокруг «Неустрашимого» возник непроницаемый барьер из мыслезащитных экранов, а в космическое пространство устремился мощный поток помех, против которого не могла устоять ни одна система создания невидимости. И на экранах «Неустрашимого» четко обозначился находившийся совсем рядом вражеский корабль!

Но так же неожиданно, как и появился, вражеский корабль внезапно снова исчез до того, как «Неустрашимый» успел дать по нему огневой залп: огромный корабль как бы превратился в корабль-приз рак, смутно видневшийся на том месте, где только что находился вражеский космический дредноут. Это была не обычная невидимость, а нечто другое, совершенно неизвестное и непонятное. Ксилпик правильно передал необычное ощущение: корабль противника как бы ушел куда-то, исчез, скрывшись в чем-то огромном и, возможно, бескрайнем.

И тогда, находясь на расстоянии всего лишь нескольких футов от вражеского корабля вместо обычной «дальности выстрела» в несколько сотен миль, «Неустрашимый» дал залп из всех излучателей, кроме главного калибра. На таком до смешного малом расстоянии, стреляя практически в упор, «Неустрашимый» не мог промахнуться, и он не промахнулся… Но лучи проходили сквозь смутные очертания вражеского корабля, не причиняя тому ни малейшего вреда!

— Перейти в безынерционный режим! — скомандовал Киннисон.

Энергия неудержимым потоком начала поступать в огромный Бергенхольм, но ничего не происходило! Никаких признаков перехода в безынерционный режим, хотя у членов экипажа и появилось какое-то странное, никогда ранее не возникавшее чувство.

— Надеть скафандры! Включить мыслезащитные экраны! Приготовить все необходимое для оказания экстренной помощи! — скомандовал Киннисон и подумал:

«Раз мы не можем уйти от чего-то неизвестного, попробуем встретить его лицом к лицу».

В том, что вокруг происходит нечто необычное, Киннисон не сомневался. Он хорошо знал те малоприятные ощущения, которые испытывает человек в море, воздухе или в космическом пространстве. А поскольку будущих астронавтов приучали справляться с приступами морской, воздушной или космической болезни без искусственной тяжести, псевдоинерции и всех тех новомодных усовершенствований, которые делают пребывание на борту космических лайнеров столь комфортабельным, Киннисону были хорошо знакомы тошнота и отвратительное ощущение безостановочного падения, возникающее в невесомости. Казалось бы, ему известны все виды неприятных ощущений, возникающих при перемещении в пространстве, но здесь происходило нечто новое.