Читаем Дети Брагги полностью

- Нет, - обрел наконец голос второй бонд, - я не отрицаю, что именно таково было решение конунга Горма, и так же, как Угьярд, я согласился с ним. Но когда заключалось соглашение об этой земле, договор был таков: через десять лет Угьярд вернет означенные земли моему внуку, чей отец также погиб в морском походе конунга Горма Старого. Земля вернется к нему в том состоянии, в каком ее передали! Но посмотрите, что сделал этот человек, - возмущение бонда неожиданно пересилило осторожность, - посмотрите только, что сделал с ней! Он вырубил часть леса и не посадил взамен новых деревьев, он не прочищал канав и рвов, так что они пришли в негодность. Да что там говорить, пахотные земли под ячмень и овес он превратил в заливные луга под сено. К концу договора земля ничего не будет стоить!

- Ничего?

Бонд помедлил.

У дверей в палату возник немолодой воин, попытался привлечь к себе внимание конунга, но решил дождаться конца тяжбы. Появление его заставило бонда решиться:

- Намного меньше, чем стоила вначале, - признал он. Где-то за стеной звякнул дважды колокол, упреждая о том, что на сегодняшний день конунг перестает разбирать тяжбы. Но это дело предстояло разрешить. Тяжба была долгой и запутанной, весь день Вес выслушивал историю взаимных обязательств и долгов, историю того, как то один, то другой род захватывал этот клочок земли, за поколения тяжбы обе стороны давно уже успели породниться друг с другом. Ни один из тех, кто предстал перед ним сегодня, не были особенно важны. Ни в одном из них не нашел ничего достойного внимания Горм Старый, потому их и оставили жить в своих усадьбах, в то время как других, много лучших, чем они, таких, как Эйнар или Свейн Кнут, ждала битва и смерть.

- Вот мое решение. - Вес поднялся. - До истечения десятилетнего срока земля останется у Угьярда.

Красное лицо бонда осветилось неожиданным торжеством.

- Но ежегодно он будет давать отчет о доходах с нее хавдингу Палю, сыну Скофти. По истечении этих десяти лет, если доход с нее будет большим, чем это представится разумным Палю, сыну Скофти, Угьярд или уплатит разницу в доходах за все десять лет внуку Оспака, сыну Люгра, или же уплатит сумму, установленную Палем, равную по стоимости тому, что потеряла земля за время его управления. А выбор будет произведен присутствующим здесь Оспаком, сыном Скофти.

С одного лица сошло торжество, другое просветлело. Потом и на том, и на другом возникло выражение, оба бонда что-то озабоченно подсчитывали. Неплохо, подумал про себя Бранр. Ни один из них не удовлетворен полностью. А это значит, что оба станут уважать его решение. Надо признать, в трезвом расчете новому конунгу не откажешь.

Вес встал.

- Колокол прозвонил. Остальные тяжбы, - продолжал он в ответ на протестующее бормотание ожидающих, - будут рассмотрены завтра.

От двери в дальнем конце палаты сквозь толпу выходящих просителей протиснулся дружинник, в то время как Угьярд и Оспак отошли к старику за столиком. Оба они собирались присутствовать при том, как Карли, управляющий Вестмунда, вырежет решение конунга рунами на специально для этого приготовленных деревянных дощечках. Одна из них останется у конунга, другая же будет разломана пополам, и каждой из сторон достанется половина, чтобы никто потом не мог бы представить подделки на каком-либо дальнейшем тинге или суде.

- За стенами лагеря все готово к хольмгангу, конунг, - заговорил в полголоса, но тем не менее перекрывая гомон голосов, дружинник.

- Хольмгангу? - недоверчиво переспросил Вестмунд, крепче сжав левой рукой точильный жезл.

- Один из твоих людей, Ньярви с Зеландии, обвинил в предательстве гаутрека Карри Рану из рода Асгаута, - ответил за дружинника Бранр.

Вестмунд в недоумении уставился на него.

- Хольмганг в моем лагере?

- Вчера, когда Оттар Черный и я пришли к тебе, чтобы рассказать о произошедшем, ты ответил, что сейчас не время для беседы.

- Но почему в предательстве?

- Ньярви обвинил гаутрека в том, что якобы это она предала Рьявенкрик, что это она отвлекла внимание защитников на стенах и открыла ворота франкам. Ньярви и два его человека не доверились слову моему и вернувшегося со мной Грима, сына Эгиля, - при упоминании этого имени на лицо конунга набежала легкая тень, - что гаутрек находилась в то время совсем в ином месте, защищая корабли Гаутланда и своей флотилии.

- Хольмганга не будет, - еще крепче сжав жезл, неожиданно объявил Вестмунд.

- Поединка чести не властен остановить даже конунг, - тихо, но твердо ответил дружинник.

Карри намеренно неторопливо шагала меж шатров, длинных домов отдельных дружин и палат хольдов и херсиров. На плече у нее покоилась алебарда, руки скрывали железные перчатки, но шлем свой она оставила в доме Оттара и Амунди Стринды. Кольчугам и шлемам не место на хольмганге. Этот бой - суд богов и дело чести, здесь речь идет не о жизни или смерти одного из бойцов, что они значат по сравнению с честью? А решение вынесут асы.

Что вовсе не означало, что она останется в живых.