Читаем Дети Брагги полностью

Рука Веса мотнулась к поясу и... Ничего! Жезл, его жезл, воплощение обретенной в могильнике силы, остался где-то за этой стеной чистого как пламя солнца, как пламя битвы, как пламя смерти огня. Набрав в грудь побольше воздуха, он метнулся к стене, ожидая встретить мучительную боль ожога, которую затем покроет живительная тьма. Оранжевые языки жадно лизнули его волосы, цепкими пальцами ухватили за одежду.

И нет никаких фигур за огнем, и никаких тисов на опушке.

...беги-беги-беги... - тянулось песнопением в его голове.

...беги... беги...

Два волка бежали по обе стороны от него, Гери и Фреки неслись во всю прыть, выворачивая кривыми когтями клочья дерна. Две черные тени во мраке ночи. И еще две распахнули мощные крылья над головой - Хугин и Мунин.

Бежать...

Дыхание с хрипом вырывалось у него из груди. Деревья поднимали из земли узловатые корни, хлестали по глазам кнутами тонких ветвей. Сучки и сухие ветки цеплялись за одежду, впивались в тело. А он все бежал. Струился, как мед сквозь огонь. Затем нежеланным гостем нахлынуло воспоминание... тень худого насмешливого воина, от которой он бежал... Будто это он, тот самый ненавистный насмешник, заставил его оступиться. Вес споткнулся.

Падая, приземлился на локоть, чтобы тот подломился под его тяжестью. Инерцией падения Веса швырнуло на плечо, на левое, и вся забытая боль вновь обрушилась на него, пройдя огнем по телу.

Он лежал, тяжело дыша, запутавшись в буреломе. Все нутро у него содрогалось от этого бешеного бега, покуда хрип и одышка не стали утихать, не сказали ему, что он спасен. Вес оттолкнулся от земли.

Влажные листья облепили его обнаженные руки, будто плащом укутывая их от холода ночи. Он вздрогнул. Раз-другой поперхнулся и чуть не изверг содержимое своего желудка на лесную длань.

- Слишком быстро, - прокаркал он, сжимая гудящую голову. - Слишком быстро... О боги, моя голова...

Конунг Вестмунд позволил себе на мгновение закрыть глаза и вновь оказался...

Круг в круге. Тисы, костры и черные тени за ними. И он сам в центре. И черный человек тоже здесь, только не хохочет. Молчит. Но огненная стена изменилась, как изменились и люди за ней. Из-за чистого, как ярость, как слеза, как смерть в битве, пламени доносилось, нарастая, пение, и непоседливые огненные языки застывали, уплотнялись в вертикальные знаки.

Руны древнего Футарка. Нет, не того, какому обучали детей, каким писали по дереву недлинные послания. Не Феу, Уруз, Турисаз, Ас и Райдо, Кано и Геба, а ломаного, измененного ради волшбы Футарка Сигрдривы. Футарка детей Брагги.

И он стал частью их волшбы. Конунг никогда не возносил молитв, не просил ничего у Всеотца, не призывал его, просто знал, что все, что бы он ни делал, вершится согласно воле Его. Но если ему уготован путь воина, как же он стал частью этой волшбы? Мысли о несправедливости происходящего мешались с желанием вернуть себе жезл. Пока каменные лики были с ним, они защищали его от этого рунного морока. Сломать руны... Вернуть жезл... Или и скальды, сами не ведая того, воплощают волю Всеотца? Но ведь никогда раньше с ним не случалось ничего подобного...

Внезапно руны в огне, будто гневались, стали наливаться раскаленно-белым, потянулись друг к другу, будто стягивая, сужая круг. Движение их напомнило ему вдруг текущую со склона холма огненную змею, и все его существо захлестнула ненависть.

Квельдульв! Отродье Локи! Оборотень! Он принесет гибель богам и Асгарду!

"Исчадие Локи, волк Жадный, Фенрир, проглотит однажды солнце!" - гулким грохотом прокатились у него в голове слова, принадлежащие могучему витязю, Отцу всех Ратей.

Худой человек, что стоял спиной к нему, передернув плечами, сбросил плащ и медленно-медленно начал поворачиваться.

Он был зол. Опасно зол. Он ощутил, как угодное Одину безумие берсерка, ярость и жажда крови ключом закипают у него внутри, в поисках выхода бьются о ребра. Но на этот раз вместо того, чтобы поддаться им или попытаться раздавить, остающейся еще ясной частью своего разума он принялся стягивать эту ярость, собирать сперва в поток, потом в ручей... Клинок и, наконец, острие копья.

Наконечник его налился сначала алым, потом ослепительно белым, выжигая, казалось, все, к чему бы ни прикоснулся. Сжав зубы, скрипнув ими - просто, чтобы показать ярости, кто здесь хозяин, - Грим призвал к себе руны.

Откликаясь на зов, пробудилась, потекла к нему с огненной стены рунная сила, заполняя оставленную яростью пустоту, распирая его, пока ему не показалось, что сила эта вот-вот разорвет его тело на части.

Окончательно приняв имя Квельдульв, Грим сосредоточился на том, что подразумевали люди, называя его Ночным Волком, и ощутил, как оплывает излишек костей и мяса, чтобы уйти в утоптанную землю. Изменились как будто и связки, и сама кожа. Иная суть, иная жизнь разливалась по преображенным его жилам, мускулам и плоти.