Читаем Деструктив полностью

Азиаточка подошла к коробкам с игрушками, наклонилась и принялась рыться в одной из них, так прям оттопырив попку в мою сторону. «Да что же вы творите такое» – меня прям распирало от этого коллектива, а попка у неё не такая, конечно, красивая как у Попки, но в лосинах и в таком положении она очень даже заманчиво выглядела. Она что-то нашла, выпрямилась, повернулась и быстрым шагом направилась в соседнюю комнату, её грудь сотрясалась при каждом шаге, потом она зашла в зал, не закрыла за собой дверь, и я видел, как потряхивались её ягодицы от ходьбы. Мне уже было всё ясно – меня не возьмут на эту работу – пусти козла в огород, как говорится, но посидеть я был не прочь ещё немного, раз уж пустили.

В той комнате тоже был особенный ребёнок, но намного живее чем в этой, где я сидел. Через дверной проём я видел, как он катался на большой, пластмассовой машинке, отталкиваясь от пола ногами. Он меня тоже увидел, слез с машинки, швырнул её в сторону и с воплем побежал на меня, я право струхнул, что же мне делать с ним, когда он добежит. Но он споткнулся об порог, растянулся на полу и громко серанул, а потом ещё, ещё, короче, он обделался и притих. Азиаточка подошла к нему, подняла на руки, тот начал махать руками, и мотылять головой из стороны в сторону. И тут он дёргает Азиаточку за майку, да так, что её одна грудь выскакивает наружу, она никак не отреагировала, молча прошла мимо меня, всё так же с сиськой наружу. Я понял, что мне пора идти, и так уже достаточно насмотрелся. Мне всё показали сполна. Вылез из мешка попрощался с Попкой, та так же отчеканила: – «До-сви-да-ния». Я неловко махнул рукой и представляете, особенный мальчик тоже мне махнул и улыбнулся. Вот так, не реагируют они, на командный тон я бы тоже не реагировал. Я заглянул в кабинет к Джаме, она оказалась на месте, сидела с бокалом кофе и судя по звукам смотрела кино, какой-то боевик.

– Пока. – Сказал я.

– Уже уходишь? – Джама не повела глазом даже, всё пялилась в монитор. – Я тебе позвоню вечером.

– Да, ухожу, не буду больше никого смущать. До связи.

Я так же нелепо махнул рукой, закрыл дверь и направился к выходу. На встречу мне попалась Азиаточка, с уже чистым ребёночком и скрытой грудью.

– Уже уходите? – Она улыбнулась.

– Да, надо.

– Извините, что так вышло. Мы с ними уже ко всему привыкли.

– Да уж. – Я вздохнул. – До свидания.

– До свидания.

Вот она маленькая прихожая, я обулся, отворил замок и был таков. Сразу прикурил сигарету, отошёл метров десять, остановился и заметил на детской площадке детишек, не особенных, самых, что ни на есть обыкновенных. Они качались на качелях, играли в песочнице, что-то бурно говорили друг другу. «Вот это контраст» – подумал я – «с особенными детьми и вправду не каждый сможет работать». Я вздохнул, почесал живот и пошёл домой, без надежды, что я когда-нибудь найду работу.

Вечером Крёстная сообщила мне, что Джама отказала мне в работе, это было ожидаемо, меня не принял коллектив, слишком мы с ними разных полов. Но предложила мне взять тарелочки под роспись. Её педагоги подрабатывают этим, рассказывают, что неплохо зарабатывают. Я согласился, она дала мне номер телефона Рашида – мужика, который занимается этой байдой. Созвонились с ним, договорились о встрече. Встретились.

Рашид оказался толстеньким мужичком, маленького роста, с непропорциональной телу, большой головой. Он приехал к дому родственников на машине, достал из багажника расписанные тарелочки из дерева, показал, как они должны выглядеть. Дал мне заготовку – деревянную тарелку без рисунка и очень маленькую бумажечку с изображением скачущих всадников, на переднем плане парень в Киргизском, национальном костюме, замахнувшись камчой, гонится за девушкой в зелёном платье, украшенном национальными узорами, а на втором плане, вдалеке стоят юрты, из труб поднимается дым, за юртами горы, на небе белые, густые, кучные облака.

– Вот смотри. – Протянул он мне тарелку с картинкой. – Сделай одну пока, если мне понравится, я тебе дам много. Только облака нарисуй другими, мне такие не нравятся.

– Хорошо. Мне пару дней надо на это, давно не рисовал.

– А ты вообще художник, да?

Я показал ему страничку в инстаграме, там у меня выложено несколько моих работ, любимая моя это портрет Боба Марли, я его написал для Крёстной, несколько лет назад. На чёрном фоне, лицо певца яркими цветами. Рашиду понравилось.

– Я не смыслю в этом ничего. – Ответил он, и ещё раз глянул на фотографию картины. – Ты, главное сделай, то, что мне надо.

– Хорошо. – Я взял тарелочку с рисунком, хотел уже уйти, но тут с этим мужиком, что-то случилось и он начал откровенничать со мной.

– Я полгода назад жену похоронил. – Говорит он мне. – Она от рака умерла. Я с ней возился всё это время. Знаешь, как это страшно, когда человек рядом с тобой умирает?

– Представляю.

– Да, ничего ты не знаешь. – Он распалялся. – Я возил её в больницу. Приезжал туда, а там люди, все больные раком, у кого руки нет, у кого ноги. Они все страдают, мучаются. Мне было больно и противно смотреть на всё это.