Читаем Десятый крестовый полностью

Она заглядывает между деревянными ножками лотка, дотрагивается до голой спины мальчугана. По голове его ползают вши: глаза Хезер привыкают к полумраку, и она видит, как огромная, сверкающая муха заползает прямо в его полуоткрытый рот… Кожа холодна, как лед. Мальчик мертв. Она встает, говорит торговцам, что он умер.

— Знаем, знаем, сестричка! — Кивает тот, что торгует пряностями. — С утра еще, как мы пришли.

— Так уберите его, позовите кого-нибудь, пусть его унесут!

— Он не из наших, сестричка! — говорит торговец чаем. Голова торчит над лотком, он спокойно смотрит на Хезер. — От мертвого нам никаких хлопот. Был бы живой, так и норовил бы стянуть чего…

— Он смирный, — улыбнулся торговец пилюлями. — Не то что те, на улице. — И махнул в сторону гудящей толчеи мужчин, женщин, детей и животных, заполнивших узкое пространство. — Его покой всем нам пример. — Тут продавец пилюль заметил на поясе у Хезер сумку, нахмурился, отступил к своему ободранному деревянному лотку, тихо сказал:

— Так ты из этих, что живот режут…

Хезер кивнула: едва удержалась, чтоб не потянуться, не потереть рукой ноющую поясницу.

— Да.

Это была ее основная забота у «Сестер милосердия». В сумке хирургические инструменты — зажимы, ножницы, скальпель. Каждый день она отправлялась из «Приюта матерей», где служила в больнице, прямо по улице Читпур, к набережной реки Хугли. Шла вдоль нее, туда, где севернее тянулся огромный мост Хорах, выискивая тела, распростертые на грязном мазутном мелководье. Излюбленное место для самоубийц, большинство — беременные женщины. Если удавалось выловить вовремя, ей надлежало, мгновенно сделав кесарево сечение, попытаться извлечь неродившееся дитя. За шесть лет пришлось совершить более трехсот подобных операций, а удалось спасти всего одиннадцать младенцев. И сейчас, стоя посреди зловонной улицы, источавшей едкий запах смешанных нечистот, пряностей и сластей, Хезер невольно думала: не один ли из тех одиннадцати лежит сейчас перед ней?

— Зачем все это? — шепчут губы, а взгляд прикован к трупику ребенка. — К чему?

Из «Приюта матерей» — в лепрозорий в Шантинагаре, а потом в Ciudad Perdidas[29], кварталы нищего мира в Мехико. И так все перемешалось в голове — хинди, малаялам, бенгали, английская речь, испанская, — что под конец она сама забыла, какой язык родной.

Потом уже, лет через восемь, возник страх. Оттого что срок послушничества подходит к концу и пора отправляться в Рим, принимать обряд посвящения в монахини. Ей позволили в последний раз свидеться с близкими, попрощаться. На прощание полагалось два месяца — два месяца в мире, позабывшем о ее существовании, изменившемся за эти годы до неузнаваемости. И вот она стоит в кабинке междугородного телефонного пункта на Авенида Хуарес, собственный голос звенит в ушах, словно доносится с того края света, английские слова и фразы кажутся неестественными, чужими. Слезы бегут у нее по щекам, она говорит:

— Джанет? Это я, Хезер. Я возвращаюсь домой. Я еду в Бостон…

Грохнув о стену, дверь распахнулась. На пороге стоял человек в маскировочной форме без армейских знаков отличия, на ногах ботинки парашютиста, на голове черный берет. Лицо непроницаемо. На резиновом ремне лейтенантский «Кольт-45», через плечо на удобном ремне перекинут легкий «Раджер-мини-14». Самому лет двадцать.

— Встать! — приказал юнец.

Сара послушно встала, бросив быстрый взгляд на женщину в углу. Хезер уже не пялилась на свет — пока Сара спала, уснула и она.

Фигура в дверном проеме отступила в сторону.

— Проходи!

Сара направилась к двери и вышла, следуя за человеком в форме. Они очутились в узеньком предбаннике, обрывавшемся сразу за дверью. Справа тянулся коридор, в который из допотопных створчатых окошек падал дневной свет. У окон снаружи грубо приделанная решетка. Лучи света слепят глаза, стало быть, утро в разгаре.

— Вперед! — приказал страж, став сзади.

Сара пошла по коридору, на ходу поглядывая в окна. Солнце едва встало из-за гор; теперь ясно, в какой стороне восток. Сара разглядела узкую, засыпанную гравием площадку и дальше сетчатую ограду, подлиннее, чем та, которую помнила вчера; за большой оградой далеко к горизонту тянулась голая пустыня, у самого горизонта окаймленная горной грядой.

Идя по коридору, Сара увидела по левой стене двери, судя по тяжелым засовам и щеколдам, камеры, подобные той, куда их заперли вместе с Хезер.

Коридор, в соответствии с L-образной конфигурацией здания, поворачивал, переходя в узкий рукав. Значит, эта часть смотрит на завод! Здесь окон не было, только двери по правой стене с обычными ручками. «Кабинеты», — решила Сара. Едва они поравнялись с третьей дверью, охранник сказал:

— Стоять!

Сара остановилась. Охранник зашел спереди, легонько постучал в дверь, взялся за ручку, открыл, не сводя при этом с Сары глаз. Пропустил внутрь и закрыл за ней дверь.

— Доброе утро!

Перед Сарой стоял служащий корпорации «Невада. Спецкурс самозащиты» из Рино Дэвид Фримен.