Читаем Десять полностью

Поставил кружку на стол, вытер рукавом рот. Все молчали и смотрели на него. Ещё минуту назад этот Михась казался более наглым и жёстким, чем сейчас. Сейчас перед ними сидел другой человек. Человек, который за что-то в своей жизни переживал. И даже его голос зазвучал по-другому: в нём появилась переживание и жалость к своему отцу и боль за собственную судьбу.

Это уже был не тот Михась…

– Почему некуда ехать? – негромко послышалось из угла. Андрей сидел около входа в палатку и его не было видно за вошедшими. Все посмотрели в ту сторону, откуда послышался голос и куда не доставал еле видимый свет старой керосинки.

– У нас в Ивановской области приглашают рабочих на стройку, жильё дают, – продолжал Андрей. Михась привстал, чтобы увидеть четвертого собеседника в палатке. До этого момента он считал, что в палатке было трое «фестивальных».

– А хочешь, приезжай к нам в Якутию? У нас вообще на одного жителя приходится три квадратных километра тайги – чего хошь делай, охота, рыбалка, леса полно, дом можно строить…. – Атыр не успел договорить, как все трое ночных гостей засмеялись.

– Куда? В Якутию? В тайгу? Ты чего, Якутия?

– Ты зря смеешься, у нас всем, кто приезжает работать, действительно жильё дают в течение года, – еще серьезнее продолжал Андрей.

– Да… дадут, – Михась взял кусок халвы из железной миски. – Догонят, и ещё дадут. Знаю, я… наобещают.

– Почему наобещают? Я сам переехал с Севера в Иваново, жильё получил, жену встретил. Вот, с ней же каждый год сюда и мотаемся…

– И ты тоже… этот, верующий? – Привстал Михась, чтобы разглядеть Андрея получше.

– Да, нет, обычный я. – Андрей пожал плечами.

– А… а я думал, баптист какой. Они тоже часто зазывают к себе. Не знаю… мать бросить… как её тут оставишь одну. Да и бабка пенсию получает, хоть как-то жить можно. Хотя всем в одном доме… не уживаемся мы. Бабка ворчит, мать орёт, отец пьёт… Жуть одна.

– Да, на бабкину пенсию особо не проживёшь, – добавил Серый.

Только третий ночной гость, который так до сих пор и не смог вымолвить ни одного членораздельного слова, продолжал стоять у входа в палатку, размахивая полупустой пластиковой бутылкой.

– Да… – Михась опустил голову. Все переглянулись. Серый уже допил чай и кивал за столом, засыпая. Третий ночной гость нетерпеливо топтался в углу, своими вращающимися глазами показывая товарищам, что, мол, уже пора…

Михась помолчал, потом еще раз протянул:

– Д-а-а-а….

– Ну, у каждого есть выбор. – продолжил Николай. – Бог каждому даёт выбор. Просто мы видим этот выбор, как разные дорожки по земле, а Бог ставит вопрос выбора по-другому: мы должны сделать выбор между Ним и грехом. Вот как стоит вопрос! И поэтому мы думаем, что выбираем что-то более полезное нам, приятное, вкусное, удобное, комфортное, а на самом деле только отдаляемся от Бога. – Он помолчал. – И что поразительно, этот выбор мы делаем каждый день, каждую минуту. Ну вот что сегодня толкнуло вас ворваться в палатку, требовать водку у незнакомых людей, да еще грозить дракой, хамить тут?

– Да мы и не хамили! – вскипел Михась. – Просто зашли…

– Вот видишь, легче оправдать себя, чем признаться, – продолжал Николай. – В этом-то и состоит наше отношение к Богу: или мы всё время оправдываемся, или честно признаёмся. Если оправдываемся – то отдаляемся от Бога, если честно признаёмся в своих истинных мотивах поступка – приближаемся к Богу. Да, обвинять кого-то всегда легче, так снимается ответственность за собственное бессилие и лень. Жалеть или обвинять своих родных в грехах всегда проще, чем найти эти же грехи в самом себе. Если отец пьёт, например, – он уже обращался к Михасю, который глазами ещё пытался что-то уловить в словах Николая, – можно своим примером как-то воздействовать на него.

– Как? – не понял Михась.

– Просто не пить! Стать нормальным человеком, получить специальность, работу, построить дом, создать семью, – Николай стал загибать пальцы на руке, – жить, как человек! Самому стать настоящим отцом для своих детей! Иначе ты сам продолжишь этот замкнутый круг!

Михась махнул рукой, но промолчал в ответ. Видимо, где-то в глубине души он понимал сказанное. Но именно там, в глубине души, это понимание было легче приглушить, легче было отделаться от него. Но слова были услышаны и теперь отвертеться от них было уже нельзя.