Читаем Десять полностью

– Да, все формальности будут соблюдены, завтра будет произведено вскрытие, будет определена окончательная причина, и вы сможете начать оформление всех необходимых бумаг. Я прошу Вас подождать всего лишь до завтра. Хотя, вы как медик, сами понимаете, онкология – вещь очень сложная… Мы в последнее время пробовали давать Андрею Сергеевичу программу по реабилитации, вместе с одним, очень хорошим препаратом, немецким… Есть основания утверждать, что именно этот препарат хорошо помогал в подобных случаях терапии… Это знаете… инанитацин, ему кто-то помог приобрести этот препарат напрямую в Германии, его у нас в России сейчас пока не продают… Но, как вы видите, надежда была… но шансы были невелики. Препарат оказался очень своевременным и реально принес некоторое улучшение его самочувствия, но… как и часто бывает в таких случаях, нужно его принимать постоянно, а он очень дорог. Так дорог, что приобретать его постоянно никто не в силах. Андрей Сергеевич знал об этом, но мужественно держался до конца.Простите… Константин Сергеевич, спасибо, что вы приехали. Мне в таких случаях всегда важно, чтобы всё было по-человечески… по-людски, так сказать. Простите ещё раз… Мне нужно спешить.

Все слова, сказанные в эту минуту Георгием Ивановичем, в сознании Константина Сергеевича вдруг отодвинулись на второй план. Одно только слово вдруг взвилось вверх, и сверкнуло, словно ярко-голубая молния тёмной ночью, одно слово резануло слух и встало, словно глухое препятствие для других мыслей. Это было название препарата, которое прописали (прописали или рекомендовали?) брату – инанитацин. Именно его и разрабатывали последние четыре года в лаборатории, которой когда-то руководил Константин Сергеевич. Название это не могло прозвучать случайно, – оно проходило тестирование в онкологических клиниках Германии, именно оно и вышло в продажу впервые в странах Европы и, видимо, было завезено в Россию. Именно из-за сомнений по поводу положительных результатов этого инновационного препарата Константин Сергеевич и был отстранен от должности руководителя лаборатории. Неужели вот так, вдруг, могут быть такие совпадения? Неужели эти совпадения, эти страшные совпадения, он, родной брат Андрея, не смог остановить? Ведь он мог бы снабжать брата этим препаратом столько, сколько ему бы понадобилось, уж в этом проблем бы не было. Если бы он только знал…

Константин Сергеевич стоял около входа в больничный корпус, на широкой, первой ступеньке невысокой лестницы, которая вела ко входу и не мог сделать шаг. Ни вперёд и вверх, ни назад вниз. В какой-то момент ему показалось, что время замерло, что жизнь остановилась, что солнце и воздух застыли, как будто бы замедлились в движении до самой малости… Не слыша, не видя ничего вокруг себя, он стоял, держась за свою сумку на плече, кутаясь в старое дорогое пальто, стоял и чувствовал, что весь мир как будто вливался в данный момент в его сердце. В него, в это сильное, крепкое, немного издёрганное сердце Константина Сергеевича Золотова вливался целый мир, он словно почувствовал миллионы далёких переживаний, страданий; миллионы больных и обиженных вдруг протянули к нему руки и обратили на него взгляды, казалось, весь мир о чём-то просит его, молит его и ждёт от него помощи.

Через минуту это страшное щемящее чувство начало отходить от него, отползать… Он вздохнул – набрал в грудь больше воздуха, выдохнул, и к нему вернулось отчётливое сознание… Ещё секунда и он сделал шаг назад, на ступеньку вниз, затем оглянулся на высокий больничный корпус, как будто бы смерил его взглядом, словно не намереваясь в будущем возвращаться сюда, и медленным шагом двинулся к проходной.

Его жизнь, ещё вчера так неожиданно наполнившаяся новым, совершенно неожиданным для него смыслом, вдруг в одну минуту потеряла эту новую точку опоры, потеряла ориентир на его карте жизни, лишь только вчера-позавчера найденный. Словно он нашёл что-то, что давно искал, и тут же, ещё до конца не оценив своей находки, вдруг потерял.

Он чувствовал, что становится опять тем же Константином Сергеевичем, которым и был несколько дней назад. Словно и не было этих трёх дней встречи с родным братом.

«Всего три дня… – думал он, – всего три дня, но как они изменили… как они смогли изменить мою жизнь… »

Он всё бормотал про себя и бормотал эти слова, – ничего другого не приходило к нему в голову и не могло прийти… «Ведь мы не успели ничего сказать друг другу… ничего не успели сказать… всего три дня… как это быстро… Вчера не успели проститься…, да и не собирались прощаться… Константин Сергеевич вспоминал слова Андрея о том, что впереди ещё яркая, насыщенная и интересная жизнь… Где она, эта жизнь?» – думал он. – «Жизнь продолжается, а брата нет…»

«Подожди, а ведь он не говорил, что эта жизнь его. Он говорил, что впереди жизнь… он не говорил, что будет Жить… Он всё знал… лишь притворялся, что не знал. Всё он знал… Почему же он так спокойно говорил об этом? Почему не боролся до конца? Может быть, потому и не боролся, что знал…»