Читаем Десять полностью

– Ты знаешь, даже сегодня мне не дают спокойно жить в Германии, словно какой-то рок висит, словно кто-то не хочет того, чтобы я закончил исследование… Знаешь, мы закончили одно исследование по новому препарату, результаты хорошие, препарат уже запущен в производство, но оказалось, что в результатах есть… Ну, очень сложные моменты есть: статистика всё сглаживает, сам понимаешь, три процента, два процента… В общем, привыкание к препарату развивается. А уже всё – всё запущено, эту машину не остановить, пробы, анализы, тесты, фабрики.... – Константин Сергеевич разволновался. – И вот теперь… теперь они начали копать под меня, – кто-то заявил о том, что именно наша лаборатория проглядела этот синдром привыкания. Мол, вылечиться можно, только постоянно употребляя препарат. Но, знаешь… ведь сам препарат настолько инновационный, это совершенное открытие! Если бы… если бы это получилось – это был бы прорыв! Это был бы успех! Знаешь, я к чему? Вот, если эти результаты станут положительными, если препарат пойдет в действие – я бы мог купить тебе дом, – дом рядом со мною, – в нашем посёлке! Знаешь, у нас живут очень известные люди, выдающиеся ученые, медики, исследователи, даже нобелевский лауреат! Представляешь, как бы было бы здорово, если бы ты жил в своём, отдельном доме, рядом с нами. Андрей…. – Константин приобнял брата, отложив в сторону свою сумку, которая лежала между ними. – Андрей…

– Зачем мне дом, Костя? Мне хватило бы одной комнатушки. Понимаешь, ком-на-ту-шки, – медленно выговаривал слова Андрей Сергеевич. – С видом на море. И всё… Ни нобелевских лауреатов, ни выдающихся деятелей рядом… мне не надо. Не надо… – повторил он.

– Ладно. Давай закончим эти предположения. Сейчас тебе нужно вылезти из этого, – Константин показал рукой на больничный корпус. – Как только вылезешь, я тебе обещаю, – твои картины увидят в Европе, у тебя будет своя выставка, понимаешь? Своя! Андрей, ну…

Андрей сидел молча и смотрел куда-то вверх. Неуверенно улыбнулся, резко поднялся со скамейки и тут же сильно скорчился от боли. Константин поддержал его, посадил обратно.

– Андрей, наверное, нужно вызвать врача…

– Не надо, Костя, сейчас отпустит. Я с этим живу уже почти год…. М-м-м… Вот, отпускает.

Он сидел на лавке, внезапно побледневший и держал Константина Сергеевича за руку. Прошло ещё несколько минут.

Мимо них, на удалении пятнадцати-двадцати метров, уверенным шагом в сторону главного корпуса не спеша шёл священник. Андрей Сергеевич засуетился, пытаясь подняться с лавочки, но не отпускал руку от живота.

– Вон! Вон идёт наш отец Иоанн… Я уже… который день… пытаюсь с ним поговорить… Представляешь, уже неделю не могу поговорить с ним.

– Да….– Константин подумал было позвать священника, но не смог представить себе, как обратиться к нему, как позвать его? Он впервые поймал себя на мысли о том, что и сам давно хотел пообщаться со священником, но всё как-то не выходило. И сейчас он беспомощно стоял и придумывал возможные варианты, как можно было издалека подозвать его, обратиться к нему? Неужели он так и пройдет мимо? Чем дальше удалялся батюшка, чем горше становилось Константину Сергеевичу: после стольких успешных выступлений, речей, презентаций и переговоров, проведённых за всю жизнь, он, семидесятилетний опытный взрослый мужчина, не знает, как обратиться к священнику…

Андрей поймал его взгляд, и, возможно, даже почувствовал эту нелепую минутную паузу.

– Как так бывает? Всю жизнь ходил мимо храмов этих, мимо церквей. Миллион возможностей было зайти, поговорить… А теперь, когда действительно хочется поговорить, я просто не могу найти его, догнать… – он так быстро ходит…

– О чём ты хочешь поговорить с ним, Андрей?

– Как о чём? Хочу понять… простил я того, кого должен был простить или нет? Или ещё что-то нужно для этого?

– Ф-ф-ф… Андрей, для прощения нужно всего лишь осознание самого факта, что ты простил. Просто этого достаточно, понимаешь?

– Этого мало, Костя. Нужно что-то ещё… я не знаю.

Они возвращались к больничному корпусу молча. Шли, касаясь друг друга плечом, изредка поддерживая друг друга руками… Под ногами шелестела листва и по-прежнему откуда-то доносился кислый запах жжёной прелой листвы.

– О, видишь, вот листок, это как раз та охра, которую я искал. – прервал молчание Андрей Сергеевич. – Вот она… охра! А вот это – смотри, – он наклонился и подобрал второй листок, – это почти умбра жжёная…

– У нас в лаборатории гораздо проще всё: цвета красящих пигментов подразделяются на номера, – номер сто двадцать три, например, и всё. Проще запомнить… и записать.

– У вас в лаборатории уже всё, наверное, разложили на номера… – улыбнулся брат. – Нельзя так. Жизнь гораздо более сложная, чем порядок по номерам. Между «один» и «два» есть ещё много ступенек, Константин, о которых нам никто не рассказывал… ни в школе, ни в университете. А они есть. Я точно знаю… Ладно, вот мы и пришли. – Андрей Сергеевич помолчал, теребя брата за пуговицу на пиджаке. – Знаешь, Костя, я бы хотел, чтобы ты… если бы ты смог ещё несколько дней вот так приезжать ко мне… говорить со мной…