Читаем Дерзость полностью

Привезенную Суралевым информацию о железнодорожных перевозках через Осиповичи за последние пять дней мы передали Хозяину, а затем засели в землянки обсудить наши текущие дела и задачи.

- Прежде всего, Николай, - обратился я к Суралеву, - в следующий раз передай благодарность Лиходиевской за смелую и самоотверженную работу и за чеха Галаша, который оказался очень ценным информатором. Но ты говоришь, что Елена Викентьевна по-прежнему продолжает бывать в районе расположения той воинской части, где служит Галаш?

- Да, ей хочется сагитировать чехов и словаков, которые служат в 151-й дивизии 2-й венгерской армии, перейти к партизанам.

- Вот это уже крайне неосмотрительно. Прошу тебя, передай ей, чтобы она не увлекалась агитацией. Привлекать внимание и ставить под удар в случае провала себя и других товарищей, с которыми она связана и от которых мы получаем очень важные данные, неразумно.

- Хорошо, командир, передам.

- И вот еще что. Костя Арлетинов тебе рассказывал, что недавно попал в засаду?

- Да, рассказывал.

- Будь осторожен сам и предупреди ребят: нельзя ездить все время одной дорогой. Немцы стали выходить небольшими группами на наши партизанские тропы, а тебе ли мне объяснять, что такое попасть в засаду.

- Учту.

- А вообще я очень рад, что вы с Левой стали не только хорошими бойцами, но и хорошими командирами. Но диверсионными операциями не увлекайтесь.

Бить фашистов надо, но прежде всего ради получения разведданных.

В тот же день группа Суралева благополучно вернулась в свой лагерь под Побоковичами.

* * *

В середине ноября 1943 года в Побоковичи нагрянули каратели. Ворвавшись в дом Лиходиевской, они схватили ее, связали и бросили в телегу. Туда же посадили дочерей Елены Викентьевны Валю и Зину. Ударами плетей и прикладов фашисты согнали к подводам еще человек тридцать жителей деревни. Подводы в сторону Осиповичей, нахлестывая лошадей, погнали фашистские прихвостни полицаи. Немцы же, оставшись в Побоковичах, зажженными факелами стали поджигать дома. То тут, то там раздавались выстрелы, гудели схваченные огнем хаты, ревел оставшийся в хлевах скот.

Закончив свое жестокое, грязное дело, каратели сели в машины и помчались догонять подводы.

Суралев и Стенин в это время оказались возле дороги на Осиповичи. Увидев дым и услышав выстрелы, они спешились, привязали лошадей и вышли к опушке леса. Подводы быстро приближались. На первой и последней ехали одни полицаи, а в середине - арестованные и охрана.

- Ну, что будем делать? - обратился Стенин к Суралеву.

- Будем отбивать, - ответил Николай, - бей по последней подводе, а я займусь первой. Подводы поравнялись с местом засады.

- Огонь! - скомандовал Суралев - и в тот же момент одновременно ударили две автоматные очереди. Уцелевшие полицаи, скрываясь за подводами, стали отстреливаться. Елена Викентьевна нагнулась к детям:

- Тикайте, девочки, спасайте свою жизнь! Не думайте обо мне, тикайте!

Валя и Зина спрыгнули с подводы и побежали к лесу. Двое полицаев повернули карабины в их сторону и начали стрелять. Зина упала. Лиходиевская в отчаянии закричала:

- Убили дочурку, убили, гады, фашисты проклятые! Она не видела, как Зина вскочила на ноги и вслед за Валей скрылась в лесу.

А из деревни тем временем выехал бронетранспортер и стал быстро приближаться к подводам.

- Тикайте, хлопцы! - успела крикнуть Лиходиевская, и ее голос потонул в треске очередей немецких пулеметов. Бронетранспортер сполз с дороги и стал приближаться к месту засады.

- Сашка, уходим! - крикнул Николай.

Ребята побежали к лошадям, вскочили в седла и поскакали. И тут Стенин, тихо охнув, начал сползать с коня.

На другой день возле шляха у поворота к Побоковичам вырос небольшой могильный холмик. Под этим холмиком остался лежать наш испытанный боевой товарищ Саша Стенин.

Тяжелую весть о гибели Саши Стенина в лагерь привезли Никольский и Арлетинов. Суралев не приехал и, пожалуй, хорошо сделал. Сгоряча у меня могли сорваться несправедливые и горькие слова упрека.

Когда мое горе немного улеглось, я, взяв с собой нескольких ребят, сам поехал к Суралеву.

В лагере было невесело. Валя и Зина, забившись в угол землянки, тихо плакали. Толя, самый младший из детей Лиходиевской, стоял перед ними на коленях и пытался их успокоить. Увидев меня, девочки вытерли слезы. В их глазах засветилась надежда.

- Вы же спасете маму, товарищ командир? - спросила Валя.

- Постараемся, девочки, постараемся, - ответил я, еще не представляя себе, как это сделать.

- Если надо, мы пойдем в город, сделаем все, что прикажете, только бы помочь маме, - у девочки на глаза снова навернулись слезы.

- Да, мои милые, без вашей помощи нам, пожалуй, не обойтись. Кому-то из вас придется идти в город. Надо только решить - кому именно?

- Да мы все пойдем, хоть сейчас, - ответил за всех Толя.

- Нет, ребятки, всем не надо, по-моему, лучше всего с этим делом справится Валя. Она уже бывала в Осиповичах, и не один раз: выносила гранаты из города, пронесла даже как-то магнитную мину, так ведь, Николай?

- Точно, к тому же она хорошо знает Марию Яковлевну.