Читаем Дерево полностью

… Когда на следующий день он появился возле дерева, то обнаружил, что к сотворенному вчера добавить больше нечего. Оставалось только приниматься за верхнюю часть ствола. Но для того, чтобы до нее дотянуться, требовалась какая-нибудь подставка. Аркаша облазил все развалины, но ничего подходящего не нашел. Возвращаться за ящиком по жаре ему не хотелось, и тогда он решил сделать свое произведение более рельефным.

Это была гигантская работа. Аркаша взялся за нее с размахом. Он кромсал дерево, упорно вгрызаясь в его плоть, и к концу дня ствол стал похож на обезображенное траншеями поле. Аркаша ощупал на прощание влажную борозду, над которой поработал его ножичек, и его вдруг охватило странное гнетущее чувство. Он словно опустил руку в сосуд с токопроводящей жидкостью, только вместо электричества в него влилась слабая порция боли и ненависти, которая тотчас расползлась по всему телу. Он почувствовал огромную неуверенность, перерастающую в беспричинный страх.

— Тьфу ты! — вырвалось у Аркаши, и он, зябко передернув плечами, огляделся.

Все вокруг было так обыденно, что он искренне удивился тому, откуда взялось это чувство. Он хотел еще раз прикоснуться к стволу, чтобы удостовериться, что ему это не почудилось, но, испугавшись, передумал и, не оборачиваясь, быстро зашагал домой.

… Не успел Аркаша отойти и трех шагов, как его нога его вдруг наткнулась на что-то неприятно твердое и острое, и, вскрикнув от боли, он растянулся на земле. Превозмогая боль, он поднялся на корточки и нащупал позади себя корень, выступавший из земли. Проклятая коряга! Аркаша кое-как доковылял домой, с твердым намерением вернуться завтра и спилить эту деревяшку прочь долой, хотя задним умом прекрасно понимал, что вряд ли до этого дойдет.

Однако ушибленный палец продолжал болеть и утром, и Аркаша вдруг обнаружил, что и на самом деле склонен к злопамятству. Поэтому, перед тем как уйти в школу, он взял пилу и отправился к дереву, чтобы спилить злополучный корень и сжечь его в костре.

Увидав корень при свете солнца, Аркаша слегка удивился. Потому что ему казалось, что вчера тот был гораздо больше. Но удивление быстро прошло, уступив место чувству удовлетворения, когда он схватил отпиленный кусок дерева и зашвырнул его подальше.

… После школы работа продолжалась. Только теперь Аркаша решил на время бросить углубление орнамента и разрисовать верхнюю часть ствола. Для этого он приволок тайком унесенный из гастронома деревянный ящик из-под бутылок. Стоять на ящике было неудобно — ствол дерева уходил в землю не отвесно, а под наклоном, и поэтому близко к стволу ящик поставить никак не удавалось. Промучившись битый час, Аркаша решил возвратиться домой за пилой и исправить этот недостаток, выровняв ствол у основания. Он соскочил с ящика, и тут же с ним приключилась новая неприятность — в спешке он не рассчитал, и одна из усохших веточек внезапно выросла у него перед лицом и острым концом воткнулась прямо в глаз…

Боль была ужасной. Аркаша взвыл так, что наверняка было слышно на ближайшей трамвайной остановке. К счастью, он инстинктивно успел моргнуть, и потому веко спасительно прикрыло сам глаз. Приковыляв домой, Аркаша осмотрел себя в зеркало и содрогнулся при мысли о том, ЧТО могло бы быть, не успей он моргнуть в тот трагический момент. Промыв глаз холодной водой, он повалился на диван, страдая от боли, и в его голове стали возникать планы отмщения один страшнее другого.

В другой момент Аркаше стало бы смешно при мысли о том, что он собирается мстить какому-то дереву, которое даже и пошевелиться самостоятельно не может. Другое дело — кошка или собака. Если бы его укусила собака, Аркаша моментально нашел бы тысячу способов, как ей отомстить. Он заставил бы несчастное животное каяться в своем поступке до тех пор, пока дышит. Оно просто обязано было бы выстрадать всю ту боль, которую причинило Аркаше.

Но дерево!

Вроде бы и живое, но ведь не существо, а черт знает что такое! Не визжит, не брыкается… Что внутри него делается — можно только догадываться. От чего оно испытывает удовольствие, а от чего ужас и боль непонятно. Человек подходит к дереву со своими человеческими мерками, а о мерках дерева и не помышляет, потому что дерево не делится с ним своими впечатлениями и переживаниями. Если человека перерубить пополам, то он не будет жить ни минуты. Если же такое проделать с деревом — оно после этого будет цвести еще сто лет. Так какую же месть применить к дереву, чтобы было видно или слышно, как оно страдает?

Аркаша долго раздумывать не стал. Степень страдания дерева он решил соразмерить со степенью своего удовольствия при применении к нему своих приемов экзекуции. Аркаша, например, не имел представления о том, какое «блаженство» будет испытывать дерево без коры, однако он прекрасно знал, что сам лично при виде того, что сделает, будет пребывать в таком блаженстве, которое надолго удовлетворит его жажду мести.