Читаем Дердейн полностью

«Мы тихонько поедем по лугу в двуколке — так, будто пытаемся незаметно проскочить мимо. Как только нас заметят, пересаживайтесь на быстроходна. Я сделаю то же самое».

В ужасе, но с решимостью отчаяния, Этцвейн кивнул: «Все, что угодно, только быстрее, быстрее!»

«Спешка приводит к катастрофам, — укоризненно произнес Ифнесс. — Мы только что приехали, необходимо учесть все обстоятельства». Он что-то оценивал и рассчитывал еще секунд десять, потом тронул с места быстроходцев, выехал из рощи и направил двуколку по краю луга к плантации изыла, отъезжая подальше от зарослей меднолистника. Двуколка была на виду — чтобы ее заметить, рогушкоям стоило только отвести глаза от пепельно-бледных женщин.

Проехав метров сто, они все еще не привлекли внимания. Ифнесс удовлетворенно кивнул: «Теперь у них возникнет впечатление, что мы надеемся ускользнуть незамеченными».

«Почему они нас не видят?» — спросил Этцвейн, сам не узнавая свой неожиданно тонкий, детский голосок.

Ифнесс Иллинет молчал. Они проехали еще пятьдесят метров. Со стороны рогушкоев раздался хриплый дикий рев, наполненный каким-то сумасшедшим, радостно-безмозглым тембром. У Этцвейна зашевелились волосы на затылке.

«Нас заметили, — бесцветно произнес Ифнесс. — Теперь поторопитесь». Без особой спешки Ифнесс соскочил на землю, отстегнул поводья одного из быстроходцев. Этцвейн никак не мог справиться с поводьями другого. «Уезжайте на этом, — Ифнесс передал ему свои поводья. — Забирайтесь волу на спину и уезжайте!»

Этцвейн вскочил на быстроходна — тот недовольно попятился под непривычным весом, опустил голову.

«Вперед, по дороге! — приказал Ифнесс. — Не погоняйте слишком сильно, животное понесет!»

По Гаргаметову лугу вперевалку бежали рогушкои — не меньше двадцати — широко открыв круглые глаза с огромными черными зрачками, усердно работая мощными руками и плечами в такт часто и тяжело опускающимся ступням. Они бежали не в ногу, не строем, но что-то было не так. Каждый рогушкой был точной копией другого. Этцвейну стало очень страшно. Ифнесс Иллинет сохранял невозмутимое спокойствие. Освободив поводья второго быстроходца, он обрезал их покороче и аккуратно связал, после чего вскочил волу на спину. Понукая быстроходца легкими ударами каблуков по ребрам, Ифнесс поскакал легкой трусцой за Этцвейном.

Заметив бочонки с вином, рогушкои мгновенно забыли о беглецах. Почти не задерживаясь, на бегу, они подхватили оглобли двуколки, развернули ее и потащили обратно через луг, время от времени высоко подпрыгивая и совершая в воздухе полный оборот, как танцоры, разучивающие пируэты воинственной пляски.

Ифнесс и Этцвейн остановили быстроходцев в тени багряных ахульфовых груш. «Остается только ждать», — сказал Ифнесс.

Этцвейн ничего не ответил. Отвлекшись от женщин, рогушкои столпились у двуколки. Бочонки пробили ударами палиц. Рогушкои жадно пили — доносились громкие удовлетворенные отрыжки.

Этцвейн напряженно спросил: «Яд действует быстро?»

«Такая доза прикончила бы человека за пару минут. Надеюсь — допускаю — что метаболизм рогушкоев сходен с человеческим».

Вино кончилось. Сбросив пустые бочонки на землю, рогушкои снова повернулись к женщинам, не проявляя ни малейших признаков расстройства или отравления. Каждый подбежал к плотно сгрудившимся, причитающим женщинам, схватил одну за руку, не обращая внимания ни на возраст, ни на внешность, оттащил в сторону и стал срывать одежду.

«Настало время», — произнес Ифнесс Иллинет.

Несколько рогушкоев вдруг перестали двигаться, непонимающе глядя в землю. Медленно прикоснувшись рукой к животу или к горлу, они почесывали блестящие, лысые, темнокрасные черепа. У других появились такие же симптомы. Женщины, истерически всхлипывая, разбредались и расползались во всех направлениях подобно бледным насекомым, высыпанным из банки. У рогушкоев начались судороги — как цирковой атлет в замедленном балете, то один, то другой поднимал согнутую ногу, наклонившись и прижимая колено к животу, подпрыгивал на одной ноге, потом повторял то же упражнение, становясь на другую ногу. Лица рогушкоев обмякли, нижние челюсти отвисли и застыли в незаконченном зевке.

Внезапно, будто пораженный мыслью, вызвавшей бешеный гнев, один рогушкой поднял сжатый кулак к небу и прокричал слово, непонятное Этцвейну. Другой отозвался тем же возгласом, с таким же театральным отчаянием жертвы, обвиняющей небеса. Рогушкой, закричавший первым, упал на колени, скорчился, повалился на землю и стал перебирать руками и ногами как жук, перевернутый на спину. Несколько женщин, добравшиеся до зарослей меднолистника, побежали к дороге. Их быстрое движение привело умирающих воинов в ярость. Шатаясь и падая, они пустились вдогонку, слепо размахивая палицами. Женщины разбегались кто куда, с визгом и плачем. Рогушкои прыгали на них, ловили, прибивали ударами палиц.