Никто не отвечал. Мужчины в свободных белых рубахах, черных шароварах и черных сапогах настороженно отступили на пару шагов. Их лица выражали готовность немедленно бежать или немедленно напасть. Женщины в расшитых орнаментами свободных длинных платьях тихо скулили хором, закатив глаза.

«Кто здесь главный? — ревел Ифнесс. — Он что, глухой? Или безногий — не может подойти?»

К лодке неохотно приблизился грузный чернобровый субъект с мрачно висящими черными усами: «Я Растипол, вождь рипшиков. Что надо?»

«Почему вы здесь? Кто будет драться с рогушкоями?»

Растипол моргнул: «Рогушкои — что за невидаль? Мы нынче ни с кем не воюем, до поры до времени».

«Краснокожие твари с ятаганами! Женщинам прохода не дают — насильники, полулюди-полубесы».

«Слыхали. Они с сорухами дерутся — не наше дело. Мы не сорухи, мы Мельхова колена».

«А когда сорухов всех перебьют, что вы будете делать?»

Растипол почесал подбородок: «Э, над этим рано голову ломать».

«Где рогушкои дерутся с сорухами?»

«Где-то на юге, говорят — на равнине Лазурных Цветов».

«Далеко?»

«Четыре дня по берегу до Шиллинска — там-то она и начинается, равнина эта. Тебе что, колдовство память отшибло?»

Ифнесс перстом указал Этцвейну: «Преврати Растипола в больного ахульфа!»

«Эй, бросьте эти штучки! — отскакивая, заорал Растипол. — Вы меня неправильно поняли. Никто никого не обижает — договорились?»

Ифнесс высокомерно кивнул: «Попридержи язык — он у тебя без привязи». Повернувшись к Этцвейну, историк повелел: «В путь!»

Этцвейн повернул румпель, другой рукой будто подгоняя к парусу невидимые воздушные волны. Ифнесс нагнулся над панелью управления. Лодка взмыла в ночное небо, красновато поблескивая килем в зареве костров. Рипшики молча провожали ее глазами.

Ночью лодка тихо дрейфовала на юг. Этцвейн уснул на узкой скамье — он не заметил, ложился ли Ифнесс. Утром, разминая озябшие, затекшие конечности, Этцвейн увидел, что историк уже стоит на корме и неподвижно смотрит вниз на сплошную серовато-молочную пелену. Лодка одиноко парила между сиреневым небом и клубящимся морем тумана.

Не меньше часа путники пили чай в хмуром молчании. Наконец три солнца выкатились на небосвод, и туман, лениво кружась и распускаясь клочьями, начал рассеиваться. В разрывах-колодцах, далеко внизу, проглядывали бесформенные островки земли и речной воды. Впереди могучая излучина Кебы плавно поворачивала к западу — туда, где с востока в нее впадал полноводный Шилл. В месте слияния рек с западного берега выступали три длинных причала — речной порт поселка из полусотни хижин и пяти-шести строений покрупнее. Ифнесс удовлетворенно воскликнул: «Ага, вот и Шиллинск! Вопреки Крепоскину, он так-таки существует!» Землянин опустил лодку на речную гладь. Этцвейн собрал мачту и поднял парус. Лодка стала приближаться к причалам, Ифнесс подрулил к ступеням набережной. Захватив бухту швартова, Этцвейн перепрыгнул на берег, историк осторожно последовал за ним. Разматывая привязанный канат, Этцвейн позволил лодке немного отплыть вниз по течению, чтобы она оказалась посреди дюжины похожих рыбацких одномачтовиков. Ифнесс и Этцвейн направили стопы в славный город Шиллинск.

Глава 4

Приземистые хижины и склады Шиллинска были неровно сложены из серого, грубо обтесанного камня, добытого в карьере неподалеку, вперемешку с кривыми балками из плавника. Рядом с причалом находился местный постоялый двор — внушительное по сравнению с хижинами трехэтажное строение. Сиреневый свет солнц обжигал серый камень и почерневшее дерево. Тени по какой-то прихоти зрительного восприятия казались зеленоватыми, оттенка цветущей воды на дне старой бочки.

Шиллинск производил впечатление сонного, почти безлюдного селения. Тишину солнечного утра нарушал только плеск речных волн на набережной. Две женщины медленно шли по тропе вдоль реки — на них были черные шаровары, темно-пурпурные блузы и головные платки глубокого ржавооранжевого цвета. У причалов стояли три баржи — одна порожняя, две частично нагруженные. Несколько грузчиков или матросов направлялись в таверну. Ифнесс и Этцвейн последовали их примеру, держась чуть позади.