Читаем Денис Давыдов полностью

— Мундир и оружие еще не делают человека военным. Ежели ты намерен служить, а не играть со службою, — он сделал твердый упор на этих словах, — как многие гвардейские петиметры, на коих ты уже, как думаю, у братца Александра Давыдова успел наглядеться, то надобно с первого же дня взяться за ум. Поприще, тобою избранное, кроме личных качеств незаурядных — хладнокровия, выдержки, смелости, — требует к тому же трудов неустанных и обширных знаний. Лишь тогда оно вознаградит тебя истинной славою, иначе же это пустая и никому не потребная забава. Офицеру русскому о многом надобно думать и свое представление иметь. Того от него и время и отечество наше требуют.

Поведя речь с Денисом о его познаниях, Каховский скоро убедился, что они весьма и весьма скромны и сумбурны, оказалось, что о многих, даже элементарных вещах он и вовсе не имеет понятия. Пристыдив младшего брата за то, что он пришел на службу, по сути, неучем, Александр Михайлович сам взялся за восполнение столь существенных пробелов в его образовании. Для этого он составил для Дениса специальную учебную программу, подобрал книги по самым различным отраслям знаний — от военной истории, фортификации и картографии до экономических теорий английских экономистов и российской словесности.

Добрую службу здесь сыграло и уязвленное самолюбие Дениса. Поначалу ему лишь хотелось доказать Александру Михайловичу, что и он, как говорится, не лыком шит и способен овладеть любою премудростью, однако занятия его скоро увлекли и сделались, к собственному удивлению, насущной потребностью. Видимо, сказалась и дремавшая до поры подспудно природная даровитость, живой и пытливый ум его все, что он читал в эту пору, схватывал буквально на лету. Каховский с радостью отмечал столь быстрые и несомненные успехи Дениса и все чаще и все откровеннее стал беседовать с ним о предметах, которые более всего волновали его самого.

Из этих доверительных разговоров с Александром Михайловичем, познанья которого и интересы были разносторонни, глубоки и обширны, а ум острым и критическим, он почерпнул для себя, пожалуй, не менее, чем из хороших и дельных книг.

Лютого цареубийства в ночь на 11 марта Каховский, несмотря на то, что натерпелся немало от Павла I, не одобрял, видя в нем кровавое злодеяние, однако считал, что русское дворянство вправе развенчать монарха, который поскупается интересами державы и своих подданных.

— Но ведь царь всему хозяин, всему голова, — пробовал робко возразить Денис. — Да к тому же говорят, что власть его от бога.

— В государстве все взаимосвязано, как и в натуре человеческой. Ежели государь голова, то сословие дворянское суть ноги, ибо без нас верховный правитель разом лишается опоры и движения. Коли умна вознесенная голова, тогда для всех благо, а то коли вдруг сумасбродна либо невежественна окажется, тогда что? — резко спрашивал он и сам же отвечал: — Ежели не видит она истинной дороги и сама клонится к бездне разверстой, то и ноги, споткнувшись во спасение, не ровен час и ее могут зашибить об камень. И возможно ли винить их за то?..

Такие разговоры, конечно, крепко западали Денису в душу, давали пищу для острого, склонного к иронии ума.

Понемногу юный эстандарт-юнкер привыкал и к полковой жизни. Новые приятели кавалергарды, сразу же прозвавшие его «маленьким Денисом», «маленьким Давыдовым», поначалу взялись было подтрунивать над ним, но он тут же срезал одного-другого шутника разящим и метким словом под всеобщий хохот, и охотники в этом плане поубавились. Из уст в уста передавались его веселые рифмованные каламбуры, которые он придумывал прямо на ходу — и во время экзерциций на плацу или в манеже, и в дружеском застолье. В пирушках, хотя пил совершенно немного, Денис был неизменно весел и неутомим. А вот карт, однако, в руки не брал, — слово, данное матери, держал строго. С этим приятели тоже быстро смирились и стали почитать нового юнкера, может быть, несколько излишне бережливым, но в общем-то добрым и компанейским малым.

А дело, конечно, было отнюдь не в свойстве характера Дениса. Строгий учет своих расходов ему приходилось вести волей-неволей, на родительские средства рассчитывать покуда более не приходилось.

Брать же денег у богатых двоюродных братьев Денис не мог совершенно, ему просто стыдно было признаться в своем бедственном положении. А оно именно таковым и было. Позднее, вспоминая это время, он скажет коротко: «В бытность мою юнкером питался одним картофелем».

Однажды, уже под вечер, Дениса, чистившего лошадь в конюшне кавалергардского полка, разыскал слуга Каховского, сухой и немногословный Антон Артемьевич и передал приглашение хозяина безотлагательно к нему прибыть.

— Уж не случилось ли чего? Здоров ли Александр Михайлович? — обеспокоился Денис.

— Слава господу, — ответствовал Антон Артемьевич, — в здравии. — И тут же объяснил со сдержанною улыбкою: — Братец Алексей Петрович Ермолов приехать изволили. Вас видеть непременно желают...

Давыдов тотчас поспешил на Галерную.