Читаем Денис Давыдов полностью

Описания Давыдова с тем же грозным императорским повелением будут размножены и посланы в полевые штабы всех частей, действующих от Москвы до Смоленска. Позднее при взятии Вязьмы сотоварищ брата Евдокима по Кавалергардскому полку поручик Павел Киселев среди беспорядочно разбросанных на полу бумаг в одном из штабных неприятельских помещений случайно найдет подобный циркуляр, заверенный подписью губернатора Смоленской губернии французского генерала Бараге-Дильера, и подарит сей весьма примечательный документ Денису Давыдову. Тот, конечно, прочитает его и улыбнется про себя: лучшей оценки его поисков во вражеском тылу вряд ли можно было и придумать...

Сразу же оценив и прикинув на примере успешных набегов отряда Дениса Давыдова, какую страшную взрывчатую силу для врага таит в себе действие на французские тылы и коммуникации, Кутузов смело начал отряжать в путь новые партизанские партии. На большую дорогу меж Гжатском и Можайском был пущен с крепким кавалерийским отрядом генерал Дорохов. К югу от Можайска в гости к неприятелю направился полковник Вадбольский с Мариупольским гусарским полком и пятьюстами казаков. У Боровска оседлал дороги капитан гвардейской артиллерии Сеславин. Его сотоварищ по оружию отставной артиллерийский капитан Фигнер, вооруженный и снаряженный генералом Раевским, действовал от Можайска до самых пригородов Москвы.

Однако непререкаемый приоритет оставался за Денисом Давыдовым. Все вновь посылаемые отряды, как говорится, шли по его следу и по открытому им пути. Генерал Ермолов свидетельствовал: «Давыдов, офицер смелый, известный остротою ума своего и хорошими весьма стихотворениями, первый в сию войну употреблен был партизаном, что впоследствии было примером для многих других...»

О том же самом внушительно и убежденно скажет позднее Лев Толстой, строго, во всех деталях изучивший по многим документам и воспоминаниям очевидцев историю этой многотрудной для России войны: «Денис Давыдов своим русским чутьем первый понял значение этого страшного орудия, которое, не спрашивая правил военного искусства, уничтожало французов, и ему принадлежит слава первого шага для узаконения этого приема войны».

В эти самые дни Денис Давыдов узнал, что его особой честью намерены почтить и французы. От проворных лазутчиков, которых он заимел во множестве, ему стало ведомо, что смоленский французский военный губернатор из кавалерийских резервных частей, следующих через сей город, составил сильный отряд числом более двух тысяч всадников при восьми офицерах и одном штаб-офицере, предписав ему очистить от набегов Давыдова пространство между Вязьмою и Гжатью, непременно разбить его поисковую партию, а самого казачьего предводителя «живого или мертвого привезти в Вязьму». Французы, как сказывали, уже выступили в поход и горят желанием расквитаться с партизанами за все свои причиненные ими беды.

Встречаться с такою внушительной неприятельской силой лицом к лицу Давыдову, конечно, нисколько не улыбалось.

Конные крестьяне загодя доносили Давыдову о всех перемещениях посланного против него французского отряда. Посему уходить от неприятеля, одновременно изматывая его, было легко. Лихо меняя маршруты, партизаны по-прежнему перехватывали вражеские транспорты и громили шайки мародеров.

23 сентября прибывший по утренней поре курьер из главной квартиры привез страшную весть о кончине от жестокой раны, полученной при Бородине, князя Петра Ивановича Багратиона.

В неутешной своей горести, которую со слезами на глазах сполна разделили с ним все казаки и гусары, Давыдов тут же решил справить по усопшему славному полководцу кровавую тризну. В этот момент как раз кстати от одного из выставленных при дороге пикетов пришло известие, что неподалеку направлением к Городищу движутся две крупные неприятельские колонны. Посадив кавалерию на коней, Денис двинул ее в обход. Сам же на этот раз, вскочив в седло, повел за собою пехоту, с которой намеревался закрыть врагу вход в деревню, дабы конники его успели изготовиться и ударить французам в тыл.

Все удалось как нельзя лучше. Стрелки во главе с Давыдовым встретили подходящего неприятеля дружной пальбою со стороны Городища. Французы не выдержали напора и покатились к ближайшей роще, примыкающей к реке Угре. Партизанская пехота с криками «ура!» погналась следом за ними. Тут подоспел и лихой майор Храповицкий с кавалерией. Облетев рощу с другой стороны, он наглухо закрыл неприятелю путь к отступлению. Разгоряченные боем и яростным стремлением отомстить за смерть Багратиона, партизаны принялись было сечь и колоть всех без разбору, но Давыдов, вспомнив неоднократно повторяемые слова князя Петра Ивановича о том, что и возмездие неприятелю должно быть великодушным, тут же остановил побоище.