Читаем День учителя полностью

Ирина как-то сообщила, что она решила пойти навстречу мужу и просто развестись. Развод был вскоре оформлен, Лаврова предложила Мирошкину отметить это событие как-нибудь особенно: «Я купила две путевки в дом отдыха на выходные, так что реши вопрос с дежурствами. Там будет кое-кто из моих знакомых. Обещают насыщенную культурную программу, называется «Истоки русской души». Тебе как историку должно быть интересно. Я специально выбрала». От его денег Ирина отказалась. Через выходные, ранним утром они ехали на стареньком «ЛАЗе» в Подмосковье с группой туристов, как и они жаждавших припасть к «истокам». Все время дороги Андрей всматривался в сидящих близ него людей разного возраста, пытаясь понять, кто из них знакомые Ирины. Не увидев среди ожидающих автобус у метро «Комсомольская» Линду Храпунову, Мирошкин вздохнул с облегчением, но одновременно несколько растерялся — ни с кем Ирина не поздоровалась, никто к ней не подошел. «Наверное, не поехали», — решил Мирошкин и успокоился. Ему хотелось вот так сидеть рядом с Ириной, обнимать ее за плечи, держа руку на девичьей груди, по-прежнему незащищенной под платьем бюстгальтером, и ни с кем не общаться.

Впереди показались заросшие лопухами и репьями ворота пионерского лагеря. Над входом красовалась несколько поблекшая надпись: «Электрон». «Это брошенный пионерский лагерь, — пояснила Лаврова, — их по Подмосковью много. Вот тут ребята, которые тур организовали, поселились — они в охрану лагеря поступили. Теперь и сами живут, и туристов возят. Автобус купили». Когда выгрузились, внимание Лавровой привлек черный кот, сидевший у ворот лагеря. Ее вообще тянуло ко всякой живности. Она подошла к нему и начала рассматривать, не произнося ни слова. Андрей с недоумением посматривал то на нее, то на кота. Так продолжалось до тех пор, пока мимо Ирины не проследовала пара, одной из последней появившаяся из автобуса, — он лет на пять-семь постарше Мирошкина, длинноволосый, джинсовый и в «казаках» на ногах, довольно смазливой наружности, она — лет сорока, ярко накрашенная, вообще когда-то красивая женщина, но с явными проявлениями увядания на лице, руках и бюсте, выпиравшем под туго обтягивавшей ее торс майкой, рискованно подчеркивавшей еще и несколько обвисший живот дамы, и ее раздавшийся таз. Длинноволосый, проходя мимо Лавровой, приостановился и сказал девушке: «Боитесь кошечки? Не бойтесь, она не укусит!» Было что-то в его словах такое, что не понравилось Мирошкину, развязный тип как будто знал Ирину и говорил всю эту бессмыслицу вовсе не для того, чтобы сказать услышанное Андреем, но для того, чтобы обозначить перед девушкой свое присутствие, показать, что он почему-то имеет право ей все это говорить. Его дама неодобрительно и брезгливо рассматривала молодых людей. Во взгляде, брошенном на него странным субъектом, Мирошкину почудилась насмешка. Вспомнив о знакомых Лавровой, Андрей спросил ее: «Кто это?» Лаврова как-то отрешенно смотрела вслед удаляющейся по лагерной дорожке паре и произнесла фразу, смысл которой Мирошкин не понял:

— Никто. Это человек из страны, в которую поезда не ходят.

— Баба у него старая, — поддержал разговор Мирошкин.

— Да, старая, страшная, зато богатая и счастливая.

— Ты их знаешь?

— Нет, с чего ты взял?

— Ты говорила, что какие-то знакомые будут?

— Я? Может быть. Нет, тут моих знакомых нет.