Читаем День саранчи полностью

Шли минуты; Гарри полегчало, и к нему вернулась уверенность. Он прогнал все мысли о болезни и до того воспрял духом, что даже поздравил себя с лучшим выступлением за всю карьеру. Этого здорового обормота, который склонился над ним, можно наколоть на пятерку.

— Есть у вас что-нибудь спиртное? — проговорил он слабым голосом.

Бакалейщик прислал на пробу бутылку портвейна, и Гомер пошел за ней. Он налил полстакана, подал Гарри, и тот выпил вино маленькими глотками, гримасничая, словно принимал микстуру.

Медленно выговаривая слова, будто от сильной боли, он попросил Гомера внести его ящик с образцами.

— Он на крыльце. Его могут украсть. В эти баночки с пастой вложена большая часть моего скромного капитала.

Выполняя его просьбу, Гомер вышел и увидел у обочины тротуара девушку. Это был Фей Гринер. Она смотрела на дом.

— Здесь мой отец? — крикнула она.

— Мистер Гринер?

Она топнула ногой.

— Скажите ему, чтоб выкатывался. Целый день его, что ли, ждать?

— Ему плохо.

Девушка отвернулась, ничем не показав, что она услышала или приняла к сведению его слова.

Гомер внес в дом ящик с образцами. Когда он вошел в комнату, Гарри как раз наливал себе вино.

— Вполне приличная штука, — сказал он, причмокивая. — Вполне приличная… ничего, ничего. Извините за бесцеремонный вопрос — сколько вы платите за бу…

Гомер перебил его. Он не любил пьющих и хотел спровадить гостя.

— Ваша дочь на улице, — произнес он со всей твердостью, на какую был способен. — Она вас ждет.

Гарри рухнул на кушетку и тяжело задышал. Он опять притворялся.

— Не говорите ей, — прохрипел он. — Не говорите ей, как плох ее старый папочка. Она не должна этого знать.

Гомер был потрясен его лицемерием.

— Вам уже легче, — проговорил он как можно более холодно. — Почему бы вам не отправиться домой?

Гарри улыбнулся, чтобы показать, как он уязвлен и обижен бессердечным отношением хозяина. Но когда Гомер ничего не ответил, улыбка видоизменилась и выразила безграничное мужество. Он осторожно поднялся на ноги, постоял минуту прямо, потом начал покачиваться от слабости и вновь опрокинулся на кушетку.

— Мне дурно, — простонал он.

Он опять был удивлен и напуган. Ему было дурно.

— Позовите дочь, — прохрипел он.

Она стояла у обочины спиной к дому. Когда Гомер ее окликнул, она круто обернулась и побежала к нему. Он посмотрел на нее, потом вошел, не закрыв за собой дверь.

Фей влетела в комнату. Не обращая внимания на Гомера, она подбежала к кушетке.

— Ну, чего еще? — крикнула она.

— Милая дочь, — сказал он. — Я очень сильно занемог, и этот джентльмен был так отзывчив, что позволил мне здесь полежать.

— У него было что-то вроде припадка.

Она обернулась к Гомеру так резко, что он вздрогнул.

— Здравствуйте, — сказала она, протягивая руку.

Он робко ее пожал.

— Очень рада, — сказала она, когда он что-то промямлил.

Она круто обернулась к отцу.

— Сердце, — сказал Гарри. — Встать не могу.

Небольшой номер, исполняемый отцом при продаже пасты, был

ей известен, и припадок в него не входил. Когда она вновь повернулась к Гомеру, вид у нее был трагический. Ее гордо откинутая голова поникла.

— Прошу вас, разрешите ему тут полежать, — сказала она.

— Да, конечно.

Гомер указал ей на кресло и поднес спичку к ее сигарете. Он старался не глазеть на нее, но тут как раз воспитанность была ни к чему. Фей любила, чтобы на нее глазели.

Она показалась ему немыслимо прекрасной. Но еще больше его поразила бившая в ней через край жизнь. Она была тугая и звенящая. Она сияла, как новая ложка.

Хотя ей шел восемнадцатый год, она была одета как двенадцатилетняя девочка — в белое бумажное платье с синим матросским воротником. На длинных голых ногах были синие сандалии.

— Мне очень неловко, — сказала она, когда Гомер снова посмотрел на отца.

Он жестом дал ей понять, что это — пустяки.

— Бедолага, сердце у него никудышное, — продолжала она. — Сколько раз я умоляла его показаться специалисту — но вы, мужчины, все одинаковы.

— Да, ему надо сходить к врачу, — сказал Гомер.

Ее жеманность и ненатуральный тон привели его в замешательство.

— Который час? — спросила она.

— Около часу.

Она вдруг вскочила и схватилась за голову, зарыв пальцы в волосах, отчего они приподнялись на макушке шелковистой копенкой.

— Ах, — грациозно выдохнула она, — а у меня в ресторане назначено свидание.

Все еще держась за волосы, она повернула торс, не сдвинув ног, так что ее тесное платьице натянулось еще туже, обрисовав изящно выгнутые ребра и маленький, с ямкой, животик. Это искусное телодвижение, как и все другие, было настолько бессмысленным и механическим, что она оказалась даже не манерной актрисой, а танцовщицей.

— Вы любите салат с лососиной? — отважился спросить Гомер.

— Салат с лососи-иной?

Она как будто повторила вопрос своему желудку. Ответ был — да.

— И много майонезу, да? Обожаю.

— Я начал готовить ко второму завтраку. Сейчас доделаю.

— Давайте я помогу.