– Послушайте, я хочу извиниться, что поломал ваш план. Наверное, я был чересчур резок…

– Хотите выслушать мои соображения насчет кроли-кособак? – спросил Ларсон, глядя мне в глаза. – Я считаю их мипами для людей. Они настолько очаровательны, что не умилиться невозможно. Когда их впервые покажут по телевизору, все дружно скажут: «Ах!»– особенно женщины – и сразу захотят иметь такого крольчонка дома.

Держу пари, что любая женщина забудет собственного младенца, нянча кроликособаку. Завтра вы сами убедитесь, как ласковы эти зверьки…

Я поспешил перебить:

– Спасибо. Дальше я найду дорогу сам.

– Идите вон туда, – показал Ларсон. – За стальными дверями вы увидите на полу красную полосу, ведущую в секретный отдел.

– Секретный?

– Да, изолированный блок, подвешенный на пружинах для защиты от землетрясений и полной автономности. Оттуда мы контролируем операции; там же хранятся все архивы. Проникнуть туда труднее, чем в пещеру Али-Бабы. Помещение оснащено независимой системой вентиляции и энергоснабжения, имеет полугодовой запас провольствия. Стены защищены шумовым экраном и непроницаемы для любых волн электромагнитного спектра, включая лазеры, мазеры, ксазеры, всех видов радиации и так далее. Ни внутрь, ни наружу никто не попадет без специального разрешения.

Кстати, вам придется пройти обеззараживание.

Я взглянул на Ларсона.

– По-моему, для обычных консультаций это чересчур. Джерри пожал плечами.

– Для уединения вы не найдете лучшего места во всем мире, – сказал он и отправился обратно.

Я последовал инструкциям Ларсона. Миновал стальную дверь с контрольными сканерами, камеру обеззараживания, контрольный коридор, тройной воздухонепроницаемый тамбур, второй контрольный коридор и, наконец, просвечивающий турникет.

Робот за конторкой указал мне на жилой отсек.

– Комната номер четырнадцать, пожалуйста. Я вежливо постучался. – – Входите, открыто, – отозвался женский голос.

Я толкнул дверь. Первое, что меня поразило, – запах сирени.

А потом из кухни, смущенно улыбаясь, вышла полковник Тирелли в переднике.

– Проходи, Джим.

В. Какая разница между хторранином и Вьетнамом?

О. Хторранин иногда отрыгивает добычу.

58 ВДОХНОВЕНИЕ

– Я думаю, мне надо объясниться и попросить прощения, – начала она.

– Я тоже так думаю, – буркнул я, по-прежнему стоя на пороге.

– Ну, входи же, Джим, и закрой дверь.

Я не сдвинулся с места, тогда Лиз обошла меня, сама захлопнула дверь, потом взяла меня за руку и повела в комнату.

– Ох уж эти лейтенанты, – пробормотала она и показала на диван. – Садись и выслушай меня. – Лиз придвинула стул и села напротив. – Хочешь чего-нибудь выпить?

Я покачал головой. Комната была обставлена шикарно. Ничто не говорило о том, что находится она на тридцатиметровой глубине.

Лиз мягко произнесла:

– Знаю, что вела себя отвратительно. Поверь, я ужасно переживаю, но была веская причина.

– Да? И какая же? – поинтересовался я.

– Дело в том… Нет, я не могу сказать. Могу только извиниться. – Она выжидающе посмотрела на меня. – Джим?

Дурацкая ситуация.

– Не знаю. У меня в голове все перепуталось.

Я потер лицо ладонями, потом снова взглянул на Лиз. Нужные слова куда-то испарились.

– Я… просто… Ты сумасшедшая, понимаешь? Она вздохнула и покорно кивнула.

– Может быть. Но только так я могла сдержать его.

– Что сдержать?

Она горестно посмотрела на меня.

– Мое обещание. Тебе.

– Твое обещание?.. – Я шагнул и поднял ее со стула. – Черт побери, что здесь происходит?

Она сжалась в моих руках, но на лице не было злости – один испуг. Неужели она испугалась меня? Неожиданно Лиз воскликнула:

– За мной следили! За тобой тоже! Армейские службы. Это единственное место, где нам гарантировано уединение.

Я в изумлении отпустил ее. Запах духов остался со мной.

– Следили? Почему?

Она беспомощно развела руками:

– А почему нет?

– Значит, небольшой спектакль наверху был предназначен не для меня? Так?

– Мне очень жаль…

– Ах, все-таки для меня?.. – Я почувствовал, как во мне закипает ярость. – Ничего не понимаю. За мной следили и раньше. Каждый на этой проклятой базе знает, как меня напоил Тед. Все давно сплетничают о нас с тобой. И какая разница, если кто-то увидит нас, или увидит' запись, или какие-нибудь улики?

– Ты не понимаешь. Для меня есть разница! – отрезала Лиз.

– Почему же ты мне не сказала?

– Не могла.

– Почему? Неужели я такой кретин или бесчувственное бревно, что общаться со мной можно, только держа меня в неведении?

– Знаешь, действительно трудно быть твоим другом, – парировала Лиз. – Порой ты невозможный зануда.

– А ты самодовольная, толстозадая, непробиваемая, уродливая, рыжая Медуза Горгона, не способная удержать в руках даже пластиковый миксер! И ты желаешь лечь со мной в постель?

– У меня задница не толстая, а желание было обоюдное.