Читаем День проклятья полностью

Просто до меня еще не дошло. Хотя, признаться, мое новое тело было юным – может быть, тринадцати или четырнадцати лет – и еще неразвитым, мальчишеским. Ты, верно, недоумеваешь, как мог заблуждаться такой великий ценитель женских грудей, как я, но и ты на моем месте повел бы себя так же. Во всяком случае, я ничего не подозревал.

У меня была сумка с едой и флягой, но документы и зеркало отсутствовали.

Ничего, что могло бы подсказать, кто я. Это тоже входило в программу обучения – постороннее тело, которое надо сделать своим. Спустя некоторое время мне захотелось помочиться. Вокруг никого, и я расстегнул молнию на джинсах, сунул в ширинку руку… и шарил, шарил. Это было настолько забавно, что даже тогда я ничего не понял. Мне показалось, что член каким-то образом запутался в трусах.

Ты же знаешь, что человек способен придумать многое, лишь бы избежать правды.

Наконец я не на шутку забеспокоился, сбросил джинсы, стянул трусы и уставился на себя. Я до сих пор помню это чувство… Испуг – другого слова не подыскать.

Все вдруг встало на свои места, мне показалось, будто меня схватили за яйца – только их не было! Ни яиц, ни члена, совсем ничего! Просто волосы… Я забыл, кто я, где я. Все забыл! Я только знал, что меня предали. Должно быть, на мониторах это выглядело очень смешно. Я продолжал ощупывать себя между ногами, все же не желая осознать правду. Там были складки кожи – влажные, нежные, чувствительные. А потом я дотронулся до клитора…

Кажется, я вскрикнул от удивления. Трудно объяснить, Джим, что такое перемена пола. Я не просто находился в теле женщины – я был ею! Мои соски набухли; я чувствовал, как они трутся о рубашку. Кровь прилила к коже, лицо горело, голова кружилась. Я едва не упал. Поразительный всплеск возбуждения, открытия и изнеможения. Это невозможно вообразить. Меня не предупредили о цели испытания – значит, ждали импровизации. Им хотелось посмотреть, как я поведу себя в данных обстоятельствах. О Боже, какое отупение – и возбуждение – я испытывал. Слабость и наслаждение все еще накатывали волна за волной. И тогда я заплакал. Это – главная ошибка! Я собирался выказать себя идеальным курсантом, но растерялся и продемонстрировал свое неумение и легкомыслие. Мониторы, наверное, вышли из строя от хохота, стоявшего в сети.

Перестав плакать, я постепенно осознал свою глупость. В конце концов мне пришло в голову, что все это преследует определенную цель. Вероятно, меня захотели слегка повозить мордой в грязи. И это им удалось с блеском. Только со стороны кажется, что писать на корточках элементарно, но если не знаешь, как работает твое оборудование… Впрочем, ладно.

– Ну и что же дальше? Она пожала плечами.

– Я стал ждать вызова, решив, что выполнил задание. Но я заблуждался. Меня заставили ждать. Только спустя некоторое время я понял, что никто не собирается отзывать меня. Предстояло пережить еще кое-что. Послушай, Джим, может, тебе неинтересно?

– Я убью тебя, если не расскажешь все.

– Хорошо. Итак, я разделся и самым тщательным образом исследовал свое тело.

– Да ну?

– А как бы ты поступил на моем месте? Я немного подумал.

– Наверное, также.

– Вот именно. Когда попадаешь в незнакомое место и видишь, что тебе ничто не угрожает, ты сразу же начинаешь обшаривать каждый уголок. Правда, меня сдерживало одно обстоятельство: не хотелось больше попадать впросак, потому что до меня доходили истории о людях, которые вылетели из корпуса, не выдержав испытаний…

Я перебил ее:

– Разве можно вылететь из корпуса?

– Нет, конечно. Их просто переводят на режим сохранения, иными словами, помещают в какое-нибудь старое тело, вышедшее из употребления, и все, что от них требуется, – поддерживать его жизнедеятельность. Понятно? Тебя убирают с дороги.

Как бы то ни было, некоторые из наших парней начали исчезать, и никто не объяснял, куда они делись. Оставалось только гадать. Один раз во время занятий я немного повздорил со своим капитаном, и она пригрозила отправить меня в лепрозорий. Я до сих пор не знаю, шутила она или нет. Тело, в котором я находился, могло стать моим на ближайшие… надцать лет, и ошибиться во второй раз мне не хотелось. Поэтому я решил сначала досконально выяснить, кто я такой, или, точнее говоря, в ком я нахожусь. Знаешь, Джим, язык не приспособлен для подобных вещей.

– У тебя прекрасно получается, – подбодрил я его. – Продолжай.

– Понимаешь, ты как бы снова становишься ребенком. В определенном возрасте возникает интерес к своему телу, к его способностям. И не только в сексуальном плане. Ты начинаешь исследовать самые потаенные уголки и щелочки и замечаешь, что одни места у тебя гладкие, а на других растут волосы. Ты прикасаешься к ним, чтобы оценить их чувствительность. В этом возрасте все занимаются онанизмом. Через это надо пройти. Ты как бы осваиваешься в теле, начинаешь чувствовать себя в нем комфортно и открываешь его новые возможности.