Читаем День проклятья полностью

Площадь Джека Лондона в Окленде – вовсе не площадь. Может, когда-то она и являлась таковой, но теперь это – широкая набережная, дугой охватывающая закрытую бухту. Высокие деревья, расцвеченные яркими огнями, смотрят на просторные лужайки, окаймленные дорожками из розового кирпича. За лужайками тянется длинный ряд шикарных трехэтажных зданий в неовикторианском стиле. Там и сям небольшими группами разбросаны крошечные магазинчики и рестораны с верандами, купающимися в мягком свете газовых фонарей.

Мне показалось, будто я попал в мир грез об ушедшей эпохе. Все здесь было как в сказке – слишком прекрасным. Широкие аллеи с фланирующими парочками, галереи и даже летние беседки. Единственный транспорт – редкие велорикши. Серебристая музыка – едва слышный перезвон волшебных колокольчиков – плыла над водой.

Я рассматривал массивную бронзовую табличку на бетонной мемориальной доске. На ней была изображена большая стрела, указывающая прямо вниз, в землю; надпись над стрелой гласила: «Ты – здесь!» А чуть ниже буквами помельче: «Гертруде Стайн» 1. Я пожалел, что рядом нет никого, кто объяснил бы мне, что это значит.

1 Стайн Гертруда (1874 – 1946} американская писательница, умерла и похоронена в Париже.

Поправив ружье, я пошел дальше. Ресторан располагался в конце набережной. Он назывался «Этот хрустальный замок» – вычурная стилизация с барочным фронтоном и куполами, золотым орнаментом и цветными витражами. Он мерцал и переливался опаловым, золотистым и красновато-розовым светом, как волшебный дворец. Когда я подошел ближе, послышались звуки струнного квартета. Похоже на Моцарта.

Хотя внутри светился всеми оттенками изумрудов и золота. Пожалуй, все чересчур уж назойливо намекало на высокий класс заведения, но я и так понял, что оно не из дешевых – официантами работали люди. Костюм метрдотеля напоминал ливрею привратника из страны Оз. Он попросил меня оставить ружье, но я угрюмо взглянул на него и сообщил, что нахожусь на круглосуточном дежурстве. Он отвесил подхалимский поклон и посторонился. Лиз еще не появилась, поэтому я отправился в бар.

Забавно, как реагируют люди на красный берет Спецсил.

Полутемный бар навевал непристойные мысли. Канделябры на стенах, отделанных полированным дубом и пурпурными бархатистыми обоями, как старые добрые свечи, излучали мягкий золотистый свет. За стойкой висело дымчатое зеркало, не позволяющее рассмотреть твою пьянеющую физиономию.

В ожидании Лиз я занялся изучением карты коктейлей. Многие напитки были мне незнакомы. Что такое, к примеру, «Резиновый червь»? Или «Кожаный помощник»? Или «Месть водопроводчика»?

Запищал мой телефон. Я снял его с ремня и раскрыл.

– Маккарти слушает.

– Джим? – Голос Лиз.

– Привет. Ты где?

– Да вот, застряла на совещании благодаря тебе. – Вее голосе сквозило раздражение. – Похоже, на целый вечер.

– Когда ты освободишься? Я подожду.

– Бессмысленно. Они послали за сандвичами. В ближайшие часы мы не закончим. Ты вскрыл, извини за выражение, целое гнездо червей. Наше свидание придется отменить.

Я не находил вежливых слов для ответа.

– Джим?.. Где ты?

– Э… Я здесь. Парочка громадных омаров передает тебе самую искреннюю благодарность.

– Мне очень жаль, Джим, правда.

Но сожаление в ее голосе отсутствовало.

– Как насчет завтрашнего вечера?

– М-м… Нет, не получится. Слушай, я тебе позвоню, договорились?

– Ладно. Пусть будет так.

– Что-то случилось? – спросила она. – Чувствую по твоему голосу.

Пришлось признаться.

– Да, я расстроился. Я действительно ждал этого вечера.

– Джим, мне надо бежать, – быстро ответила Лиз. – Обещаю, что у нас будет все в порядке. Я тоже этого хочу.

Она отключилась.

А я стоял и удивлялся противоречивости своих чувств, испытывая одновременно и горечь и радость. В голове крутились ее слова: «Обещаю, что у нас будет все в порядке, Я тоже этого хочу».

Эти четыре слова могли надолго сделать меня счастливым. Только на что убить сегодняшний вечер мне и моему вместительному желудку? Я повернулся к стойке и за-казал «Зеленого слизня». Слизень оказался длинным. И зеленым. И очень крепким. Кости мои размягчились. Я прикинул, сколько потребуется, чтобы расплыться скользкой зеленой лужей, и заказал вторую порцию, рас-сматривая бар.

Глаза китаяночки сияли. Прежде всего я обратил внимание на то, как она на меня смотрит. Потом заметил талию, тоненькую и хрупкую. Потом руки, нежные, как орхидеи. Потом снова глаза – она смотрела так, будто знала что-то такое, о чем я не догадывался.

Она поплыла в моем направлении. Сердце екнуло и замерло. Мужчины, да и многие женщины тоже, не сводили с нее глаз. Ее шелковое платье было таким красным, что этот цвет следовало бы запретить. А походка как у нее преследовалась законом в тридцати семи штатах. Один парень так потянулся ей вслед, что едва не свалился с табурета.

Она остановилась рядом. Какой бог улыбнулся мне?

– Чем могу служить? – спросил я.

Ее улыбка стала еще обольстительнее. Она облизнула губы.