Сговорились они все, что ли?! И тем не менее Ивана была права: только она одна еще могла вытянуть правду из Рашель… или из других членов секты, кто знает? Может быть, скорбь и слезы поколебали их твердую волю — так дождь способен размочить глянцевые афиши…

Ньеман расстегнул кобуру и протянул Иване свой «глок»:

— Возьми хотя бы это.

— Вы что — смеетесь?

— Я не отпущу тебя к ним без оружия.

— Вот это-то и будет настоящим объявлением войны.

— По-моему, она уже давно объявлена.

И она схватила Ньемана за руку, умоляюще глядя на него:

— Разрешите мне действовать самой, Ньеман! Не вмешивайтесь, просто доверьтесь моей интуиции!

Смущенный Ньеман отдернул руку: больше всего на свете он опасался не жестокости, а вот этих «телячьих нежностей». Особенно со стороны Иваны. Всякий раз, как эта девушка прикасалась к нему, он боялся, что она разрушит хрупкую преграду, которую он с таким трудом возвел между собой и ею. И докажет ошибочность его действий, которые он так тщательно планировал, оспорит неверные решения, разубедит в том, что он такой крутой тип, презирающий всяческие сантименты.

Пропади она пропадом, эта Ивана! Одно лишь ее ласковое прикосновение напоминало ему все то, чего ему недодала жизнь. Жену, которой у него никогда не было, детей, о которых он напрасно мечтал, любовь, которую так и не сумел принять от кого-то…

— Не выключай телефон. Я тебе позвоню.

— Это невозможно. Слишком опасно.

— Ну, ты меня совсем достала, — бросил он и взглянул на часы. — Ладно, встречаемся здесь же в девятнадцать часов. Постарайся вытянуть побольше информации из этой пичужки — мне кажется, она много чего знает.

— Положитесь на меня.

Лицо девушки на миг тревожно дрогнуло. Все ее чувства читались на нем ясно, как на белом листе бумаги. Прозрачная кожа была чувствительна, словно тонкая мембрана, чутко реагирующая на свет, а еще больше — на тень…

— В любом случае, — добавил комиссар, чтобы успокоить ее, — я прикажу следить за Обителью.

— Да мне вовсе не требуется защита!

— Это не ради тебя, а ради Посланников. Какой-то убийца решил обезглавить эту секту и, можешь мне поверить, не остановится на достигнутом.

Ивана усмехнулась: казалось, на ее лице вспыхнул и сразу погас блуждающий огонек.

Похоже, она снова верила Ньеману. Угроза смерти от рук убийц Марселя, а теперь, почти сразу, второй труп, внедрение в фанатичную религиозную секту, — казалось, все это уже позади, и девушка вдруг стала выглядеть беззаботной, почти не сознающей опасности.

Ньеман хорошо знал этот вид наркотика: юная славяночка попросту «подсела» на опасность расследования, на опьяняющий поиск истины среди жертв и их убийц. Он и сам когда-то страдал такой же зависимостью, но теперь она наводила на него лишь тоску.

— Ладно, беги, — сказал он, подмигнув девушке. — Только будь осторожна, смотри, чтобы тебе тоже не засветили камнем по башке.

56

Ивана пробежала напрямик через рощу и успела забраться в последний грузовик, который подбирал опоздавших рабочих. Он напоминал фургон для перевозки скота — этот грузовик с перепуганными вконец сезонниками. Странно даже, что они не сбежали, — впрочем, им оставалось проработать всего один день, и получка намечалась на завтра.

Ну а там, после них, хоть потоп…

Сборщики сидели молча, подпрыгивая от тряски машины и готовясь собирать еще полдня эти грозди, внезапно ставшие гроздьями страха[100].

Погода резко переменилась. После потопа началась сушка. Свинцовый ветер насквозь пронизывал одежду, угрожая смертельной простудой. Но никто из рабочих даже не заикался о том, чтобы вернуться в лагерь, сменить одежду или согреться. Всем не терпелось скорей покончить с делом.

Наконец грузовик затормозил. Сезонники попрыгали на землю. Что бы там ни было, каждый из них взялся за тяпку или секатор. Те, кто приехал раньше — и наемные рабочие, и анабаптисты, — уже трудились вовсю, согнувшись в три погибели, замерзшие, но поглощенные своим делом среди желтых лоз. Трудились не покладая рук, словно ничего не произошло, и только ускоряли темп, стараясь наверстать упущенное время.

Ивана вытянула шею: она твердо решила выполнить свою миссию до конца, а для этого нужно было пробраться туда, где работали Посланники. Но там она увидела невообразимое.

Среди женщин в белых чепцах стояла Рашель, по-прежнему верная своему долгу. Ивана, забыв обо всем, даже о запрете общаться с Посланниками, пошла в ее сторону. Казалось, ветер подзадоривает ее, толкает в спину, обдавая тошнотворным запахом перезрелого винограда, напоминавшим неотвязный запах смерти.

Дойдя до того ряда, где стояла Рашель, Ивана направилась прямо к ней, расталкивая по пути сборщиков и даже не извиняясь перед ними. Она подошла к своей подруге и, в свой черед, занялась работой. Девушка приготовила для нее много сочувственных и ободряющих слов, но ей удалось вымолвить лишь один вопрос:

— Почему ты мне ничего не сказала?

Рашель даже не оторвала взгляда от виноградных гроздьев.

— Не сказала чего?

— Что Якоб был твоим мужем.