Читаем День последний полностью

— Эх, Моско, сразу видно, что ты — новичок! Да по нынешним временам тут каждый сам себе царь. От самого приморья вверх до Большого рва и до самой Ма-рицы — все как есть наше. Хусары да углежоги здесь хозяева. Птичка ли пролетит, царь ли проедет — каждый нам дань плати.

— А говорят, будто здесь царь охотится. И еще — будто царская свадьба проехать должна, — робко заметил молодой разбойник по имени Моско.

Другой тихо свистнул сквозь зубы и, помолчав, отрезал:

— У царя только и работы — на охоту ходить да свадьбы играть. А у нас есть дела поважней.

И, махнув рукой, замолчал.

В это время на верхнем краю поляны раздвинулись кусты, и оттуда вышел старый одноглазый разбойник.

— Тихо! — прошептал он, приложив палец к губам.— Выше на горе, отсюда камнем докинуть, царский путь проходит. Воевода Момчил языка достать велел. Кто-нибудь да пройдет непременно: из царской ли охоты сокольники заблудившиеся, либо царский скороход. Слушай, Нистор! И ты, Пройо! И ты, и ты! Райко приказал вам на гору подняться, но без коней. Коли один-двое пройдут, живьем берите, коли много — не высовывайтесь. А Райка и мы все вон по той тропинке к углежогам пойдем, на поляну возле Змеевых зубов. Ступайте!

Названные, передав поводья товарищам, скрылись в кустах. Последним шел юный Моско.

— А вы — за мной, за мной! — скомандовал одноглазый, когда они исчезли из виду, но кусты еще качались и слышался треск сучьев.

И он первый двинулся вперед по узкой тропинке, вонзавшейся в лес наподобие тонкой иглы.

Вскоре лес опять поредел, и разбойники выехали на круглую поляну. По краям ее виднелись обгорелые пни, сучья и свежая щепа. В верхней части поляны, куда направился одноглазый, среди каких-то темных, частью низких, частью более высоких холмиков, похожих на стволы поваленных деревьев, горел костер. На стволах сидели два углежога с испачканными лицами, одетые в лохмотья, Райка, Сыбо, косматый Халахойда и Батул. В стороне были сложены дрова, а возле деревьев находился загон, огороженный плетнем, где спало маленькое овечье стадо. Огромный пес с злобным рычаньем кинулся к при -шедшим. Углежоги вскочили, чтоб посадить его на цепь, а Райко обернулся — посмотреть, кто пришел. На лице его играл отблеск огня, щеки раздулись. Он что-то жевал.

— А, это вы? — воскликнул он с набитым ртом, громко, весело.

И спросил шедшего впереди одноглазого:

— Ты послал людей следить за дорогой, Войхна?

Тот кивнул.

— Ну, пустите коней попастись и садитесь! Без цере* моний! Постол и Трифон нас угощают.

Старший угольщик, с большим шрамом от ожога на лбу, поднял голову.

— Милости просим, добрые люди, чем бог послал. Мы — свои, — гостеприимно промолвил он.

Разнуздав и стреножив коней, разбойники сели вокруг огня. То, что они издали приняли за стволы поваленных деревьев, оказалось двумя рядами камней, посеревшими от дождя, ветра и глубокой ветхости, вросшими в землю и так загнутыми по краям, что получился как бы открытый рот. Эти камни и были Змеевы зубы. На одном из них, более плоском и широком, лежали несколько просяных хлебов и козий сыр. Проголодавшиеся хусары не заставили себя долго просить. Челюсти принялись усиленно перемалывать сухой хлеб.

— Ну, рассказывай дальше, Трифон, — промолвил после небольшого молчания Райко. — У нас в Родопах тоже олени водятся, но про таких я не слыхал!

— Есть, есть, — возразил младший углежог, не оборачиваясь и продолжая шевелить угли кизиловой палочкой. — Известное дело: белого оленя увидать — не к добру. Но между белыми есть один — самый белый и самый старый. Весь белый, как снежный сугроб, а рога — золотые. Коли он появится, значит, либо царь скоро помрет, либо царству конец. Вот как!

— Примета не обманет,—назидательно поддержал старик. — Примета — она от бога. К примеру, вот тоже когда царь Михаил — царство ему небесное! — с сербами воевал, о белом олене с золотыми рогами слух пошел. Видели его ранним утром на Медвежьей пяте, на горном лугу, против Главанова городища. Малость времени прошло — слышим: убили сербы царя и бояр его в плен позабирали.

— Буен он был и неистов, — вмешался в беседу одноглазый Войхна. — Оттого и голову сложил. Эх, с тех пор и я без глаза остался!

— И ты говоришь, Трифон, будто опять белого оленя видели, а? — спросил Райко. — Так что ж это значит? Двойная борода царь Иван-Александр жив-здоров, на охоту ездит, свадьбы справляет. Выходит, царству его погибель? Так, что ли?

Углежог помолчал, потом поднял голову и, поглядев на Райка и его спутников покрасневшими от дыма, мигающими глазами, сурово, таинственно произнес:

— Великое свершится... Сам царь сегодня белого оленя видел.

— Царь? — удивленно воскликнули разбойники и сгрудились к самому огню, словно позабыв, что если царь со своими людьми застанет их на этой поляне, всем им висеть головой вниз на толстых сучьях.

— Эх, Трифон, — засмеялся Райко, — не будь ты старше меня, я бы сказал тебе, что ты шутки шутишь и небылицы плетешь. Кто ж это разговаривал с царем и знает, что он видел?

— Климент, внучек мой, который яловых пасет.