Когда девушка еще стояла в зале, разговаривая с теми, кто ее узнал, кто-то сзади постоянно проходил и трогал ее за левое плечо. В первые разы фигуристка оборачивалась, но затем попросту перестала воспринимать тактильность. Вернее, перестала показывать, что замечает это. Теперь же, откинувшись на диванчике, она про себя радовалась, что никто незнакомый ее не коснется и не подбежит со странной просьбой.

 На известных людей выливается не только море восхищения, но и тонны непонимания и слепой ненависти, которую иногда невозможно ничем объяснить. Слепое поклонение тоже не совмещается с понятием "логика". А если логически объяснить не получается, значит, нужно быстро отпускать. Ни море восхищения, ни тонны ненависти не сказываются положительно на ментальном здоровье, задавая слишком высокую амплитуду движения эмоциональному состоянию.

– Жень, тут смотри, что принесли! – девушка постарше тянула через половину стола глубокую голубую тарелку с оливками.

– Я их даже никогда не пробовала, – честно призналась Евгения.

– Прошу тебя, иначе не успокоюсь, – сказано это было настолько дружелюбно, что отказать не получилось.

 Просто посуда, а в ней зеленые крошечные плоды, влажные от остатков рассола. Блестят в неровном свете. Казалось бы, ничего такого, но мир вокруг на какое-то время потускнел. Вот тарелка, вот угол стола, хаотично разложенные салфетки. В правой руке вилка. Немигающий взгляд человека, находящегося постоянно под пристальным вниманием, минуту прожигающий обыденный предмет, неминуемо заинтересовал окружающих. Осознав, что на свое имя девушка не реагирует, ее стали робко трогать за плечи, щелкать пальцами в поле ее зрения, но из ступора Женя вышла так же резко и сама по себе, как и впала в него.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, ребят, – успокоила девушка, широко улыбаясь в глаза каждому, – мне просто кое-что показалось…

Сцена Вторая. День Второй.

 Больничный халат нежного голубого цвета. Он скорее напоминает римскую тогу, и ничего общего с тем, что принято называть халатом, не имеет. Сначала в палату зашла медсестра, задала пару дежурных вопросов. Что-то черкнула себе. Сообщила, что к операции скоро все будет готово. Вышла.

 Анестезиолог пришел минут через пятнадцать. Все это время Женя лежала на боку, пытаясь найти позу, в которой не будет чувствовать дискомфорта или хотя бы острой боли в позвоночнике. Но любое положение, какое бы она ни приняла, через тридцать секунд гарантированно становилось неловким. Пока перекладываешься, снова что-то защемит, а затем отпускает. В первые часы после травмы и вправду было тяжело даже стоять, но потом организм от боли устал и начал диктовать условия выживания – терпи, подстраивайся, не зацикливайся:

– Ты все преодолеешь, иначе ты не скорпион.

 Девушке страсть как хотелось избавиться от этих ощущений, и снова вернуться в тот мир фигурного катания, из которого ее выбила всего одна досадная ошибка на льду. Пугало только одно – никто не мог гарантировать того, возможно ли все вернуть на круги своя, или за ошибку выставят ценник размером со всю многолетнюю карьеру. Но отсутствие гарантий – это не повод не бороться. В большом спорте вообще нет никаких гарантий. Это война. Но проиграть в ней вот так было бы просто-напросто обидно.

 Внутренних переживаний Жени многие словно не замечали. Яркого сочувствия в ответ не проявляли. Может, боялись? Она объясняла это тем, что излишне показательно реагировала, а потому создавалась иллюзия, что девушка справляется сама. С одной стороны – большинству людей вредно много знать о чужом внутреннем мире, и это радовало. Но с другой – с кем-то переживания делить необходимо. Мама, сама в прошлом фигуристка, в юном возрасте покинувшая спорт из-за травмы, все понимала, и вместе с дочерью старалась смотреть именно в светлое будущее.

 Никто не рождается победителем. Никто не обязан побеждать и никто не приговорен к успеху, но всегда будут люди, у которых получилось, хотя бы потому, что человечество не может существовать без иерархии. И за каждым успехом стоит история, которую рассказывают не всем. У тебя могут быть все условия для самореализации – любящие и даже, не может такого быть, богатые родители, известные покровители, дорожные карты на любой вкус, но ты не достигнешь ничего, если не сможешь заставить себя идти.

 Анестезиолог с медсестрой вернулись. Следом крепкие парни закатили в палату носилки. Девушке помогли встать и перебраться на них. Сперва она отказывалась, и уверяла, что дойдет сама, но как только встала, поняла, что это будет нелегкое путешествие, и согласилась.

– Не геройствуйте, – просил врач. – Позвоночник – это серьезно.

 Швы на обшивке потолка быстро-быстро мелькали. Монотонный стук колес о стыки между кафелем успокаивал. Скрипели двери где-то над головой, а затем громко хлопали перед ногами. Носилки закатили в просторную комнату, наполненную безжизненным голубоватым светом.

– Сколько это все продлится? – успела спросить девушка, впервые повернув голову.