Читаем День мертвых полностью

– «С сожалением сказал он». Снова твой комплекс спасителя прорезался. Ты бы себя сдерживал, шеф. Многие не хотят, чтобы их спасали, а немало и таких, что и хотели бы, да не спасешь уже.

– Ну-ну, и ты у нас такой же страдалец-спасальщик, слыхали. А вообще, пошло все в жопу. Это Мексика.

Меж тем дочь Мардера с унылым видом стояла перед кузницей Бартоломео Ортиса. Она околачивалась здесь с самого утра, пытаясь как-то помочь с изготовлением орнаментальных дверных петель и кованых подсвечников, однако кузнец все более сердито твердил, что ее присутствие возле горна не требуется.

Она побрела по центральной улице colonia, которая больше чем когда-либо напоминала незатихающую строительную площадку и миниатюрную промышленную зону. Издали доносился шум бульдозера – там расчищали кустарник и разравнивали землю; чуть ближе выли моторные пилы, урчал дизельный генератор, жужжали гончарные круги, стрекотали ткацкие станки, и по всему разраставшемуся поселению разносился характерный звонкий стук, с которым ударяются друг о друга шлакоблоки. По-видимому, новые жители прибывали ежечасно: все эти люди имели сотовые телефоны и не замедлили донести до своих друзей и родственников, что какой-то чокнутый гринго раздает участки под дома и готов поддержать финансами всех, у кого есть поделки на продажу или желание трудиться.

Она вошла в гончарную мастерскую Роситы Моралес – навес, крытый ржавой рифленой сталью, под которым было даже жарче, чем на уличном солнцепеке. Стата ясно видела, как жар лентообразными волнами поднимается от печи для обжига, сверкавшей желтым глазом в полумраке. Росита как раз уселась за круг и заработала ножным приводом, и то, что изначально напоминало кучу навоза, под умелыми смуглыми руками стало превращаться в глиняный горшок с тонкими стенками – круглый, зауженный кверху, элегантный.

Стату всегда завораживал акт творения, человеческая способность создавать из ничего нечто прекрасное и полезное.

«Мне важно пройти через это, – сказала она себе, – это обязательно отразится на моей жизни». Только она пока не знала, как именно.

– Где вы научились этому? – спросила Стата.

– У матери, – ответила женщина, взяв законченный сосуд и поставив его на грубо сколоченную фанерную полку к другим необожженным горшкам. – А она у бабушки. В нашей семье всегда были гончары – с далеких-далеких времен, еще до прихода испанцев, когда мы жили у озер.

Стата разглядывала глазурованную керамику, что выстроилась рядком, – горшки разных размеров, каждый из которых предназначался для какой-то особой цели, для конкретного домашнего дела, и каждый был покрыт глазурью с оригинально исполненными переливчатыми черными фигурами на матовом белом фоне: женщина, обмалывающая кукурузу, ворон, цветок тыквы. «Мы больше этого не делаем, – подумала Стата, – не украшаем свои орудия труда – лепить цветок на кухонный комбайн нам показалось бы верхом безвкусицы. И все-таки есть в этом особое наслаждение – из обычных вещей делать прекрасные. У нас это тоже сохранилось, но называется теперь дизайном, что вовсе не то же самое».

– Моя мать продавала такие горшки на рынке в Гвадалахаре по пятьдесят песо. El patr'on говорит, что я могу получать за каждый по сотне долларов, если продавать их comuna. Как думаешь, он серьезно?

– Думаю, да. Это произведения искусства. В Нью-Йорке я видела в дорогих магазинчиках горшки за двести, триста, четыреста долларов, и они были далеко не так хороши.

Росита пожала плечами.

– Дикость какая-то. Это же просто горшки. Можешь помочь мне, если хочешь. Надо загрузить вторую печь, а девочка, которая обычно мне помогает, уехала сегодня в Карденас с двоюродными сестрами.

– С радостью, – сказала Стата.

– Да, вот такую работу ты можешь выполнять, потому что она годится для женщин. Но от горна держись подальше. Говорят, если рядом крутятся женщины, то металл становится хрупким.

Несколько мгновений Стата стояла с раскрытым ртом, потом рассмеялась про себя. И подумала: «Ах, девочка, черт возьми, как же далеко от МТИ тебя занесло».

Три часа спустя Стата, разгоряченная, покрытая пылью и вымазанная глиной, вернулась в Каса-Фелис. Проходя мимо ворот, она заметила очередь из людей, терпеливо чего-то ожидающих в скудной тени декоративных деревьев. Ампаро и молодой человек, которого Стата раньше не видела, беседовали с первым мужчиной в очереди – indio в поношенных джинсах и чистой, но изорванной футболке. Он показывал Ампаро какую-то резную поделку из дерева. Направляясь в дом, Стата помахала им рукой, и Ампаро рассеянно помахала в ответ. Молодой человек поднял глаза, улыбнулся – белая вспышка на фоне темной кожи – и что-то записал в блокнот.