Читаем День мертвых полностью

Мардер кое-что смыслил в мексиканских танцах, а вот его партнерша, как выяснилось через пару минут, не смыслила ничего. Поэтому он взял дело в свои руки; по крайней мере, Пепа отзывалась на его движения и позволяла вести себя от одной фигуры танца к другой. Он опробовал несколько затейливых па и справился весьма достойно, чем немало ее удивил и впечатлил.

– Я уже готова поверить, что вы и впрямь мексиканец, Мардер. Где вы выучились таким номерам?

– В Сансет-Парке. Это мексиканский район, мы когда-то жили неподалеку. Моя жена любила танцевать. И у нее здорово получалось.

– Какая она замечательная.

От Мардера не ускользнул ее тон.

– Она была замечательной. Изящной, умной, талантливой. Мария Соледад Беатрис де Аро д’Арьес – может, вы читали ее стихи?

– Боюсь, не читала, но имя очень любопытное. Мои родители тоже из criollos благородных кровей, но не настолько благородных. Да уж, Мардер, вы полны сюрпризов. А она еще и поэтессой была. Ну а я приземленная, к тому же неповоротливая, как вы, конечно, и сами сейчас видите.

– Ничего такого я не вижу. А она еще была ослепительной красавицей, великолепной матерью и потрясающей поварихой.

– Я уже вся скукожилась; назовите хоть какие-то отрицательные черты.

– На ум приходят только две. Во-первых, она была слегка чокнутой. Время от времени закатывала истерики. То есть приходилось физически ее удерживать, чтобы не поранила меня или себя. И это свое бешенство она вымещала только на мне, но никогда на детях, слава богу, или других людях. А все из-за того, что я увез ее из родных мест и обрек на унизительное изгнание.

– С позволения сказать, это же смешно. Что ей мешало сесть на самолет? Или, раз уж на то пошло, вы бы могли переехать сюда, если это было так важно для нее.

– Я же сказал, она была немножко чокнутой. И зациклилась как раз на том, что отец должен ее простить, иначе ей нельзя возвращаться. А он не простил. Не такой был человек. Может, в глазах общества он и стал нулем без палочки, но в своей семье все еще считался hidalgo, hacendado.

– Понимаю. Встречала таких мужчин. И что с ним случилось?

– Убили. Он отказался платить los malosos, и за ним выслали парочку sicarios. Ее мать погибла вместе с ним. Никто из родных не удосужился ей сообщить. Когда юристы занялись распределением наследства, выяснилось, что мать не забыла в завещании и ее. Она оставила Чоле кое-какие фамильные драгоценности. Вот так моя жена все и узнала. Курьер принес посылку, а в ней ожерелье из граната и жемчуга, несколько серебряных украшений, пара брошек и письмо от душеприказчика. И она сломалась.

Болеро закончилось, ансамбль заиграл бойкую corrido в стиле tierra caliente.

– Давайте пока присядем, – попросила Ла Эспиноса. – Я бы еще выпила.

Они вернулись к столу; через пару мгновений возникла Эпифания с кувшином и налила Пепе в бокал охлажденную «Маргариту».

– Не знаю, зачем я вам это рассказываю, – заметил Мардер. Он налил себе еще стопку и опрокинул ее. Празднество потеряло четкость, превратилось в размытую фотографию, и пронзительный голос трубы казался неестественно громким. Послышался женский визг, потом крики повздоривших мужчин. Ну что ж, это нормально – на фиестах без драк не обходится. Интересно, выставил ли Скелли часовых? Нет-нет, ведь пока еще царило перемирие под знаком Санта Муэрте[130], белой богини, которой поклоняются все душегубы. Через день убийства возобновятся.

– Зато я знаю, – уверенно заявила Пепа. – Ну и что же произошло потом? Она сломалась, и?..

– И ее как бы не стало. Дети к тому времени учились в колледжах, а женщина, которую я любил двадцать с лишним лет, просто взяла и исчезла. Вместо нее объявилась другая, которая или костерила меня на чем свет стоит, или глотала таблетки и спала. Я предложил ей: давай съездим в Мексику, разберемся, что стряслось, встретимся с твоими родными. Но нет, она этого не хотела: уже слишком поздно, я разрушил ее жизнь и так далее, и тому подобное. Я думал, еще можно что-то предпринять – купить жилье у нее на родине, какой-нибудь симпатичный домик, удивить ее, затащить на самолет, а когда она окажется здесь, все наладится. Как-нибудь. Конечно, в голове у меня была каша, но я начал действовать. Вышел на одну женщину, которая занималась недвижимостью в приличном районе, мы стали ездить с ней по разным домам и… ну что тут скажешь? Мне паршиво, она хороша собой, ну и закрутилось у нас. Прямо у нее в офисе – на столе, на полу.

Он рассказывал свою ужасную повесть, а Пепа все слушала и слушала. Что выражало ее лицо: поощрение, безразличие, сочувствие? Как подозревал Мардер, это было профессиональное выражение, побуждавшее людей рассказывать свои трагические истории, – в стране, необыкновенно богатой на трагедии.