Читаем День мертвых полностью

– Она моя племянница, младшая дочь моей единственной сестры. Отец ее погиб много лет назад в narcoviolencia. Сестра уехала на El Norte, когда Лурдес было пять. Поначалу она писала, присылала деньги, но последние пять-шесть лет от нее не было ни одной весточки. Такое обычно не к добру. Но сколько ни плачь, ребенка-то все равно надо растить. No importa, madre[53], – добавила она со вздохом и пожала плечами. Такими словами мексиканцы говорят о вещах, которые никак не исправишь – и которых много, ох как много в жизни этого народа.

– Я хотела ее отправить к моему брату в Герреро, у него там rancho. Но она клянется, что сбежит оттуда, и я ей верю. Девочка упрямая, как мул. Работать она не желает, школу прогуливает, а теперь еще и с парнями тискается, как вы сами видели. Все мысли только о деньгах да о вещах, и где бы их взять – все эти вещи, о которых по телевизору говорят и в журналах пишут. Она уверена, что станет моделью или кинозвездой, что у нее будут машины, драгоценности и дорогая одежда. А по-моему, ее заграбастает какой-нибудь guapo[54], подсадит на наркотики, и все, конец бедняжке!

– Может, до этого и не дойдет, – сказал Мардер. Он уставился в телевизор – тот привлек его внимание, когда сериал сменился яркой заставкой новостей. Выпуск начали с происшествия на площади – то есть с торса. В кадре возникла та самая красивая журналистка в бежевом. Он протянул руку и включил звук. А потом смотрел и слушал, наслаждаясь ее хриплым голосом и чистым выговором, пока репортаж не закончился.

Тогда он повернулся к своей работнице.

– Давайте я поговорю с ней. Иногда девушки прислушиваются к мнению взрослых мужчин.

На лице Ампаро одна эмоция сменялась другой: что-то похожее на страх, затем сомнение, наконец, покорность. Живость, наполнявшая ее взгляд во время разговора о домашних делах, поблекла, и вернулась на место вежливая маска служанки.

– Да, сеньор. Я передам ей. Можно теперь продолжить работу?

Мардер кивнул и поднялся на второй этаж, чтобы наконец-то предаться сиесте. Задернув шторы и растянувшись на прохладных простынях, он подумал: «Она решила, что я хочу забрать девчонку себе и что для той это не худший вариант – богатый старый американец вместо молодого раздолбая, который ее обрюхатит, и все. Она ошиблась насчет меня, – подумал он. – Такая жизнь у меня уже была».

Пяля глаза в потолок безупречного светло-кремового оттенка, он погрузился, как с ним часто бывало в минуты крайней усталости, в дремотное состояние, в котором прошлое придвигалось ближе. Не обострилась ли эта склонность из-за болезни? Возможно, перед ним пробегает вся его жизнь, как это случается с людьми в момент смерти – только он просматривает ее медленно, обстоятельно, как и подобает редактору энциклопедических трудов. Так или иначе, но в нынешнем полусне Мардер очутился на другой кровати – не такой широкой, не такой мягкой, а потолок над ним был горчично-желтый и весь в трещинах, которые складывались в некий округлый контур вроде кошачьей головы. Он отдыхал в своем номере в гостинице «Лас-Пальмас-Флоридас», отмахав несколько тысяч миль на мотоцикле. Останавливаться в Плайя-Диаманте Мардер не планировал и даже не слыхал про такое место, просто его привела сюда череда спонтанно принятых решений – не навстречу чему-то, а прочь от жизни, которую он безнадежно, как ему казалось, загубил. Ему было двадцать четыре.

Он ушел от жены, милой и славной женщины, которую не любил. Как и многие его братья по оружию, Мардер женился после войны, стремясь к нормальной жизни, надеясь укрыться в теплых человеческих объятиях от того, что произошло с ним во Вьетнаме. Дженис Серебик; спустя тридцать с лишним лет он с трудом мог вспомнить ее лицо. Но даже и в тот день, на той узкой кровати, чувство вины успело уже вымыть ее образ и голос из памяти. Она была кассиром в ресторанчике, где Мардер работал поваром до службы в армии и куда вернулся после, – студенческой забегаловке на Амстердам-авеню, рядом с университетом. Его снедала неописуемая тоска, а Дженис, веселая пухляшка, не уставала его смешить и в конце концов ввела, словно поврежденное судно, в сухой док супружества. С интересом к жизни Мардер распрощался еще там, в дождливых горах, и что бы ни случалось потом, чего бы ни хотели от него окружающие, его устраивало абсолютно все, потому что теперь он знал, к чему приводят решения, желания и волонтерство: ни к чему хорошему.