Стемнело. Холлис достал из машины одеяло, вплотную придвинул свой стул к моему, и мы пристроились под одним одеялом. Мэр Терри Вейл сделал несколько объявлений. Сейчас он вовсе не походил на того взволнованного человека, которого я видела в кабинете шерифа. Он был счастлив и спокоен.

- Коричневый «шевроле венчур», вы заблокировали выход из аптеки. Джебу Мартину нужно попасть домой. Если не хотите, чтобы он вызвал эвакуатор, подойдите и извинитесь.

Толпа рассмеялась. Молодой человек с едва пробивающимися усиками вскочил с места и поспешил к аптеке. Прозвучало еще несколько объявлений, в том числе напоминание, чтобы по окончании концерта слушатели убрали за собой мусор. Потом под бурные аплодисменты Терри Вейл объявил выступление Роберты Мур и «Сыновей Благодати». Седовласая женщина, продолжая настраивать гитару, рассеянно кивнула толпе. Убедившись, что все в порядке, Роберта Мур подала «Сыновьям» знак и начала петь.

Это было великолепно. Должно быть, днем эти люди работали в аптеке или на ферме, а вечером превращались в талантливых музыкантов. Я была потрясена. Я не знала ни одной песни, хотя у меня появилось смутное ощущение, что в детстве я слышала один или два спиричуэла [14] . В чистом вечернем воздухе звучали протяжные, звонкие голоса. Время от времени кто-нибудь из певцов говорил:

- Теперь мы исполним старинную любимую песню, и, если вы ее знаете, подпевайте.

Но песня не оказывалась в числе моих любимых, ее вряд ли знали мои родители или даже бабушка с дедушкой, и я поняла, какая же я невежда. Впрочем, убеждалась я в этом не в первый и наверняка не в последний раз.

Холлис вместе со всеми пел «Старый крест». К моему удивлению, у него оказался приятный баритон.

Стоило мне подумать, что я замерзла и не могу больше наслаждаться пением, как Холлис достал термос с горячим шоколадом. Я выпила и совершенно расслабилась. Никто не обращал на меня внимания, и это было приятно. Рука Холлиса была теплой и сухой, шоколад - вкусным.

Спустя два часа концерт закончился, и люди начали собирать одеяла и стулья. Детей на руках уносили в машины, другие малыши спали на плечах родителей. Я взяла одеяло и термос, а Холлис - стулья.

И тут я наткнулась на Сибил Тиг: она, как и я, несла что полегче, а Пол Эдвардс тащил стулья.

Трудно сказать, кто из нас удивился больше.

- Я и не знала, что вы еще в городе, - сказала Сибил.

Она, как и Пол, выделялась в толпе дорогой одеждой.

- Шериф хочет, чтобы мы задержались, - ответила я.

Я- то думала: Сибил знает, что мы не уехали, знает и об утреннем инциденте, тем более что мальчик-звезда ухаживал за Мэри Нелл. Возможно, Сибил удивилась, что я пришла на концерт. Пол Эдвардс даже не попытался любезно меня поприветствовать; он молча стоял за Сибил с двумя висящими на плече стульями.

- Не понимаю, почему шериф так поступил, - сказала Сибил. - Сожалею, что вам доставили такие неудобства.

Она нерешительно взглянула на меня. Похоже, не знала, как закончить разговор, а я была слишком мелкой сошкой, чтобы выручить ее из затруднительного положения.

- Может, встретимся завтра за ланчем? - предложила Сибил.

Должно быть, никакой другой реплики ей в голову не пришло.

- Приходите вместе с братом в полдень. Хорошо? Вы знаете, где мой дом?

- Спасибо. Думаю, мы его найдем.

Я слегка улыбнулась ей, и мы с Холлисом пошли к пикапу.

Холлис издал сдавленный звук, и я поняла, что он сдерживает хохот.

- Что с тобой? - спросила я и сама улыбнулась.

- Она не знала, как выйти из неловкой ситуации.

- Нет, просто она чувствует себя обязанной людям, которых наняла на работу.

- Ты могла бы помочь ей вывернуться, - заметил он, но, судя по всему, его не слишком беспокоила светская дилемма Сибил.

- Не-а. Я догадалась, что ей в голову придет какая-нибудь идея. И оказалась права.

Мы уложили вещи в багажник и уселись в автомобиль. Холлис крепко обнял меня за талию.

Когда мы подъехали к мотелю, я пригласила его к себе.

- Мне всегда хотелось заниматься любовью в мотеле, - сказал он.

- Такова моя цель… Расширить твои горизонты.

Кровать в мотеле была намного лучше, когда я находилась в ней не одна.

Глава десятая

Холлис ускользнул в пять утра. Прошептал, что ему надо домой, принять душ и поехать на работу. Он поцеловал меня, а я на долгий момент прижалась к нему, жалея, что ему нужно уйти. Хотя утонченность не была отличительной чертой Холлиса - ни в любви, ни в беседе, - это не было плохо. Он был большим и теплым, во сне тихонько похрапывал, отчего мне становилось очень уютно. Я как будто лежала с большим, полным энтузиазма плюшевым медведем.

Я бы не возражала провести с ним много таких ночей.

И эта мысль окончательно меня разбудила.