Читаем День империи полностью

— Ты ничего не знаешь, папаша. Я и есть твой настоящий сын. Моё имя Якус. Когда-то ты вынес мне смертный приговор и приказал рабочему-могильщику умертвить мой мозг, а самого меня разобрать на запчасти. Но я выжил. Я убил своего палача и взял себе его техноплоть и его имя. С тех пор, благодаря тебе я вынужден был скрываться за чужой личностью, опасаясь каждого шороха. Все эти годы я люто ненавидел тебя и мечтал только об одном, чтобы моя месть была столь же ужасной, как и твоё преступление. Но, похоже, теперь моя месть, наконец, то свершилась. Представляю, каково тебе будет сообщить Императору о том, что легендарный генерал Сириул совершил такую непростительную ошибку. И какое наказание тебя ждёт за то, что ты лично возвысил до столь высокой должности убийцу и перевёртыша. Мне самому уже всё равно. Дикий Лев идёт за мной и мне уже нет спасения. А вот тебя, папаша, казнят прямо на Наге, а весь род Сицилау будет тут же проклят и осмеян другими патрицианскими семействами. Какой, поистине, жалкий и позорный конец может ждать такого великого фаталока! Впрочем, для тебя существует ещё один выход. Ты можешь просто молчать. Жить дальше, одерживать новые победы и получать очередные звания, зная всё это время, что ты, на самом деле, ничуть не лучше своего предателя-сына. Нелёгкий выбор, не так ли? Хотя мне кажется, ты всё же предпочтёшь первый вариант. Для офицера с таким прошлым как у тебя легче будет в один миг потерять всё к чему ты стремился долгие сотни лет, чем просто допустить один-единственный маленький обман.

— Недостойный выродок! — Сириул опустил голову и с презрением посмотрел на, сидящего на полу, Якуса после чего, словно от прокаженного, отшатнулся от него в сторону, — Будь проклят тот день, когда я породил на этот свет такое жалкое ничтожество.

— Это точно. По правде говоря, я и сам ненавижу тот день, когда я родился, так же как и день возникновения рода Сицилау и всей Империи. А ещё я ненавижу Дикого Льва и того проклятого фалианского пророка, что тысячи лет назад написал мою судьбу. Я вообще ненавижу всё, что меня окружает, а больше всего я ненавижу самого себя. Фарио был прав. Я просто больной безумец, опасный для общества и государства. Но кто в этом виноват? Кто сделал меня таким? Судя по легенде, я — это Железная Птица, которая могла бы взлететь выше самого Императора, но именно ваша ненависть прервала мой полёт и превратила меня в величайшего негодяя своего времени. Кроме ненависти я не видел ничего другого во всём этом мире и глупо было бы, после этого, ожидать, что из меня когда-то мог бы получиться добропорядочный гражданин. До свидания, папа. Если, возможно, где-то и существует ад для фаталоков, то скоро мы с тобой там обязательно встретимся…

Не в силах больше слушать безумные бредни своего сына, Сириул бросился прочь. Якус, похоже, даже и не заметив его ухода, ещё долго продолжал что-то там бормотать себе под нос, глядя на голую, кирпичную стенку. Тяжёлые, мрачные мысли заполнили разум старого солдата. Постепенно, с каждой новой минутой и каждым новым мгновением, он начинал осознавать весь ужас и безысходность своего положения. Перед ним было два пути. Он мог солгать и продолжить прежнюю жизнь или сказать правду и испытать на себе такой позор и такое унижение, которое до него, возможно, ещё не доставалось ни одному другому фаталокскому генералу. Отрешённый от всего остального мира, он и не помнил как добрался до аэродрома и, забыв даже, напоследок, отдать приказ об аресте перевёртыша, поскорей забрался в пилотскую кабину и включил двигатели. Реактивный, гиперскоростной самолёт всего за несколько часов домчал его до Большого Ангара. За это время он принял решение. По правде говоря, глава Сицилау уже в первые секунды после разговора с Якусом знал как он поступит, просто его сверхлогичный фаталокский рассудок, по старой привычке ещё долго и тщательно анализировал все плюсы и минусы, прежде чем сделать окончательный выбор.

Оказавшись, наконец, дома, он в первую очередь направился в проекторный зал и потребовал установления связи с Императором. Как ни странно, несмотря на множество других важных дел, Высший Разум тут же исполнил его просьбу и через несколько минут в маленьком, тёмном помещении, словно из ниоткуда, возникла привычная голограмма головы безмятежного младенца, удивлённо озирающегося по сторонам.

— Вы хотели мне что-то сказать, генерал Сириул?

— Да, мой Император. Я прошу от вас самого жестокого ко мне наказания, ибо преступление, совершённое мной, никогда не сможет быть оправдано. Мой глупый и никчемный сын Якус, которого семь лет назад я приговорил к смертной казни, благодаря убийству и обману, остался жив и всё это время, находясь со мной на одной планете, изнутри разрушал мою армию. Я лично возвысил его до должности губернатора поверженной Земли и ещё не известно сколько бед он причинил бы всей Империи, если бы вдруг сам не признался в своей лжи. Я был глух и слеп. Мне уже нет прощения. Я больше не достоин носить гордое имя Сицилау и гордое имя фаталока. Я готов принять любое наказание.