Барт вздохнул. В Пространстве тысячи людей мрут от голода, как мухи, только потому, что Консервная корпорация не желает снижать цены на продукты и свои излишки просто-напросто выбрасывает здесь. И никто об этом не узнает, потому что межконтинентальные пассажирские трассы проходят далеко мимо, а для любопытных одиночек, вроде тебя, Барта, поставили пугало, которое легко спихнуть в пропасть, чтобы оно вдребезги, кроме, разумеется эволюционного ящика, и ты, конечно же хоть когда-нибудь недоуменно, со своей неиссякающей любознательностью, будь она проклята! — поднимешь его и глубоко — Сократ! Мыслитель!!! — задумаешься, и тогда явится один из твоих родственников или еще кто-нибудь умерший или неодушевленный, будь то сын, мать-старуха, жена, невеста, сиамская кошка, любимое кресло или черт знает кто там у тебя еще, и ты вдруг поймешь, что безумно его любишь, обожаешь просто до беспамятства, безрассудства, и тебе страшно захочется обнять этого старину, дряхленький фамильный буфет или обшарпанный родной дом, прижать его, причем обязательно к животу… ну, а как тело постепенно нальется металлом, и ты станешь стальным и звенящим, — этого удовольствия ты уже не ощутишь.

Барт приподнялся и внимательно осмотрел котловину. Вот одно вороненое исковерканное пятно, а вот еще одно. Если хорошенько, как следует поискать, то тут можно найти с десяток трупов симбиотов. И все они будут без эволюционных ящиков. Это так же верно, как и то, что не всем повезло столкнуть робота в котловину, и что где-то близко за скалой, возможно, за этой, с ржавыми потеками, распластался человеческий скелет. Белый, сахарный, отполированный солнцем и дождями, мухами, он лежит лицом вниз, костяшками пальцев вцепившись в трещину между камней и хочет пить. И есть. А рядом стоят только несколько новеньких банок. Из последней партии…

Барт вздрогнул. Из котловины послышался чей-то крик. Он прислушался.

— Па-а-па! — снова резанул крик.

Он бросился к обрыву. Внизу, на осыпи, радостно подпрыгивал мальчуган, размахивал руками и звонко кричал.

— Джимми… — с ласковым недоверием прошептал Барт и сразу же завопил: — Сейчас!

Где-то уже в подсознании рассудок прошептал: — «Но…» — и захлебнулся счастливым возбуждением. Галопом спуститься вниз, ребячась, с поддавками побороться, наперегонки сбегать к озеру, нырять, играя в пятнашки до посинения, затем лежать на горячей гальке…

— Сейчас, Джимми! — махнул он вниз рукой и, обернувшись, схватил банку с черной икрой. — Я ведь никогда еще… — Он осекся и посмотрел на банку. — Тьфу ты! И надо же…

Банка полетела в сторону, а он начал быстро с уступа на уступ, спускаться в котловину. Рискуя свернуть себе шею…

Днем.

И ночью.

В пятидесятиградусную жару и сплошной тропический ливень, в шторм, когда соленая пыль прибоя долетала до тропы, протоптанной в прибрежных скалах, он не спеша, но и не останавливаясь, неторопливо шагал вокруг острова.

Два часа — круг.

Восемь километров — круг.

Десять тысяч шагов.

Его тяжелые остроносые полусапожки с самонарастающей металлоорганической подошвой мерно крушили попадавшиеся на его пути консервные банки: жестяные, стеклянные, пластмассовые. Томатный сок с приглушенным звяканьем хлюпал из стеклянных, пластмассовые взрывались пивом и молоком, из жестяных, ржавых и новеньких, брызгали консервированные фрукты, чавкала тушеная говядина и свиные фарши, фыркали разноцветные желе. Когда на его пути попадалась большая жестяная банка с черной этикеткой, где-то в подсознании шевелилась мысль: «А ведь я еще никогда в жизни не ел черной икры…». Он наступал на банку, она стреляла блестящими клейкими горошинами, и он шел дальше.

Два часа — круг.

Восемь километров — круг.

Десять тысяч шагов.

В пятидесятиградусную жару, сквозь сплошной тропический ливень.

Днем.

И ночью.

Борис Зеленский

Экспонаты руками не трогать

(история одной агрессии)

ПРЕДЫСТОРИЯ

Как только человек осознал себя человеком, он обратил взор к звездам. Только они могли ответить, уникален ли разум во Вселенной. Человек не хотел верить в свое одиночество. Он жаждал встречи с иными, пусть не похожими на него по облику существами, и эта жажда заставила его распахнуть двери в Звездный Мир, не решив до конца свои проблемы на Земле. Возможно, человек поспешил, отправив в космос посылку, не представляя, в чьи руки она может попасть…

Исследовательский зонд «Пионер-10» ушел к звездам со стальной пластинкой внутри. На ней были выгравированы схематические силуэты мужчины и женщины на фоне контура самого зонда, атом важнейшего элемента периодической системы Менделеева — водорода, и, самое главное, дано направление, откуда это послание отправлено. Адрес Солнечной системы был однозначно привязан к координатам четырнадцати пульсаров, самых надежных маяков Галактики.