Читаем День гнева полностью

А следующей весной на старой заброшенной колокольне десятиклассник Сева-Севастьян начал репетиции рок-группы из числа самых одержимых кузятинских «рокеров» и пригласил к себе в солистки Ларису Семар. Прочие незадействованные претендентки, удивленные нелепым выбором, поджали нижние губки и сказали: «Он еще на коленях перед нами поползает». Зоя Салатина, выучившая за два месяца ради Севы-Севастьяна весь репертуар «Айрон мэйден»,1 отказалась пропускать его впереди себя в буфете на большой переменке. Остряк Боря из строительного ПТУ прозвал ее «железной девчонкой», ибо только железные мозги зубрилы могли выдержать такую нагрузку, а Кактус, влюбленный в Салатину с додетсадовского периода и тоже за свой объект обиженный, решил действовать более тонкими методами. Лариса же приняла приглашение с достоинством, будто ничего другого и не ждала, будто ее каждый день зовут солировать в какой-нибудь группе.

Забравшись впервые на колокольню с собственной гитарой и псом, она деловито потрогала инструменты, прочитала начертанные на стенах имена кумиров тяжелого рока и, подняв кусок угля, добавила к «Black sabbat»2 букву «h».

— Так будет правильно, — заявила она и перегнулась через перила вниз. — Ну и высотища! Десятый этаж! А впрочем…

Ответственный за надписи Кактус, человек весьма рассудительный, прежде чем связаться с «чокнутой», приоткрыл свой «кейз» и взглянул на обложку диска. Так и есть: «sabbath». Будь она неладна, эта грамотная солистка…

А солистка об ошибке уже и думать забыла. Она увлеченно обсуждала с руководителем репертуар и все пыталась его убедить, что петь для кузятинского зрителя по-русски куда интересней, чем по-английски, потому что магия песни не только в синтезаторе или, скажем, бас-гитаре, но и в хороших словах.

— Да ты что, Ларка, немытой редиски объелась? — не выдержал наконец добродушный Сева-Севастьян. — Не думаешь, что слова твои публике до лампочки? Их и слушать никто не станет.

— Никто?

— Никто.

— А что тогда на нашем концерте делать?

При этих душеспасительных речах Кактус отбросил назад белобрысый чуб — «попер» и сплюнул с досады через передний зуб и через перила колокольни прямо на девственный в ромашках луг, еще не ведающий, что за муку ему придется вскорости претерпеть из-за этого дьявольского оркестра. А Сева-Севастьян взял себя в руки.

— Значит так, — обратился он к Семар, — или ты подчиняешься нашим законам, или забираешь свою семиструнную и вперед, в яры! Распевай там куплеты камням и лютикам!

— За позволение спасибочки.

Семар согнулась в три погибели, и блуза ее, со всех сторон подхваченная ветрами, надулась, как парашют. Севе-Севастьяну вдруг показалось, что если она обидится по-настоящему, то не пойдет по длиннющей лестнице вниз, а возьмет и улетит на персональном воздушном шаре и еще сделает им на прощание ручкой. В душе Сева-Севастьян был настоящим артистом, и не стой сейчас рядом ехидный Кактус, он бы, пожалуй, согласился с Семар. Но ударить лицом в грязь перед единомышленниками из-за этой «чокнутой»…

— Сейчас все группы исполняют что-то такое… ну, человечное, что ли… чтобы их поняли, поддержали, и сами хотят понять… чтобы не просто так, — вела свою, линию Семар.

— Ищут дешевой популярности, — снова сплюнул на луг Кактус и подумал при этом, что еще пара таких заявок и путь Салатиной в группу будет расчищен.

— А как вы собираетесь называться?

— «Звонари», — гордо произнес Сева-Севастьян, потому что название это — плод его бессонной ночной фантазии — соответствовало месту репетиций и сочетало в себе что-то в стиле «ретро» с чем-то в стиле «а ля рюс».

— Ха! — сказала насмешливо Семар. — И правда — звонари. Звону много — толку чуть. Ну, я пошла.

Как будто договор может утратить силу только потому, что солистке не нравится название группы. И хотя они не были связаны контрактом и этой выпендрехе не грозила неустойка, у Севы-Севастьяна нехорошо екнуло сердце. В самой глубине его творческой души жила уверенность, что лохматая поэтесса — единственная в Кузятине личность, способная вместе с ним приблизить «Звонарей» к уровню мировых стандартов. У него даже мелькнула мысль: а не спеть ли ей на пару с Бурбоном? У пса определенно имеется слух, он так красноречиво и вовремя подвывает своей хозяйке. Нет сомнения, дуэт пришелся бы по вкусу пресыщенным кузятинцам. Но как все хорошие артисты, Сева-Севастьян был плохим администратором, и он ответил Семар так, как совсем бы не стоило отвечать:

— Скатертью дорожка, мисс редиска, — сказал обидчивый Сева-Севастьян. — Идите и пойте свои идейные песни где-нибудь в другом месте. Желаю успеха.

И приподнял при этом хипейную кепочку с козырьком, привезенную на прошлой неделе из Риги услужливым Кактусом.