Волосы на голове Тони опять зашевелились. Он явился свидетелем чего-то удивительно таинственного, такого жуткого и сверхъестественного, что чувствовал себя приобщенным к какому-то непонятному чуду. Он вытянул дрожащую руку и схватил друга за колено.

— Билл, — взмолился он, — ради Бога, что это было?

Раздался знакомый смех, и затем, первый раз за столько времени, послышался голос Билла.

— Сеанс телепатии, — сказал Билл.

6

Только через неделю, когда они опять сели в поезд, Билл согласился ответить Тони на его бесчисленные вопросы. До этого времени он хранил каменное молчание. Даже когда Хантли Торнтон и Дон Фелтон неожиданно решили поехать в Южную Флориду на рыбалку и, быстро собравшись, отбыли еще до рассвета, Билл это никак не прокомментировал.

— Ты же все мог рассказать еще тогда, — протестовал Тони.

— Зачем? Ты бы не успокоился, пока не растрепал бы об этом всему клубу.

— Их надо опозорить!

— Интересно! — сказал Билл. — Они же дилетанты — не более того! Знаешь, гораздо легче потерять хорошую репутацию, чем приобрести ее. Если бы я разоблачил их при публике, я бы оставил на них клеймо до конца их жизни. А теперь они уехали вместе туда, где могут все спокойно обдумать и даже прийти к выводу, что быть честным вовсе не так уж плохо…

— Ха-ха! — иронически сказал Тони.

— Признаться, старик, что в глубине души ты согласен со мной. Мне приходилось разоблачать многих жуликов, но они этого заслуживали. Здесь — другое. Эти двое просто совершили ошибку. Я дал им шанс исправить ее. Если они опять оступятся — что ж, это уже не моя вина!

— Возможно, — нерешительно ответил Тони. — Может я и соглашусь с тобой, если ты объяснишь мне, что же произошло. Пока все темно, как в подвале.

— Все началось очень забавно. Когда я в тот первый день проиграл Фелтону, у меня и в мыслях не было, что здесь обман. Он играл так, как будто знал все мои карты. Ну, так всегда кажется, когда ты играешь с действительно хорошим игроком. Вот я и подумал, что Фелтон из таких.

Но потом ты сказал мне, что он играет еще хуже тебя, и тогда я стал думать. Это не укладывалось ни в какие разумные объяснения, и на следующее утро я начал кое-что подозревать. Дальше все было делом техники. Карты не были краплеными. Фелтон не прибегал ни к каким трюкам — для этого он слишком глуп, — и все-таки он играл так, как будто всегда знал, какие карты я держу. Ответ мог быть только один: он действительно это знал, и значит, кто-то ему подсказывал.

Когда ты играешь в помещении, твои карты лежат на столе. Ты открываешь уголок, чтобы узнать, что это за карта, и кладешь их обратно на стол. Во всяком случае, так делают профессионалы. Но когда играешь на песке, ты просто держишь карты в руке, и если не прижимать их к себе, человек, который сидит за тобой, может видеть их. Вот там-то и устроился Торнтон. Когда я играю, я не жмусь, и в тот момент, когда я стал ставить, не особенно задумываясь, Торнтон плюхнулся как раз на то место, откуда он мог видеть мои карты. И тогда он стал передавать своему сообщнику, какие карты я держу.

— Как же он это делал?

— Узнать это стоило мне шестьсот долларов. Конечно, мне нельзя было оборачиваться. Я следил за ним только уголком глаза — это все, что я мог себе позволить. Поэтому, чтобы открыть их систему, мне понадобился целый час. Она оказалась настолько простой, что ты никогда бы ее не заметил!

— Ну? Ну? — спросил Тони с горящими глазами.

— Ты когда-нибудь видел Торнтона без сигареты во рту? — поинтересовался Билл.

Тони не мог сдержать досады.

— Билл! — взмолился он. — Меня абсолютно не волнуют привычки Торнтона!..

— Ты не видишь того, что находится прямо у тебя под носом, или, скорее — у него под носом — так вернее, — расхохотался Билл. — Вот чем он это делал! Своей сигаретой, дорогой! Именно сигаретой.

— Причем тут сигарета?

— Она же дымится, ты что, не знаешь? Ею можно давать короткие струйки, а можно длинные — и из этих струек можно набирать нужные комбинации.

— Ты хочешь сказать?.. — задохнулся Тони.

— Я хочу сказать, что сигарета Торнтона выдавала отличную азбуку Морзе. И я возблагодарил свою счастливую звезду, что телеграфия была одной из штук, которым я научился за шесть лет своих странствий. Конечно, Торнтон сокращал слова, не мог же он передавать целиком: «Он держит две пары, короли сверху». Не надо большого ума, чтобы сжать эту информацию до трех букв. Или, например, совсем не обязательно сообщать такое: «Мистер Браун держит каре из валетов», когда можно закодировать то же самое двумя буквами. Ему даже не нужна была азбука Морзе — он мог пользоваться любым выработанным заранее кодом — для меня это уже не имело значения.

— Но как же тебе удалось справиться?

— Самым элементарным и честным образом, — сказал Билл. — Днем я решил играть не сидя, а лежа. Я держал карты так близко, что сам их едва видел, и разыграл классический американский вариант покера, который я хорошо знаю. Одна из особенностей пляжного покера, — заметил Билл, — состоит в том, что ты можешь лежать на животе. Я так и сделал — правда, на следующий день у меня шея совсем не поворачивалась.