Читаем День Гагарина полностью

Наступал июль. Дни стояли знойные, вечера душные. В один из таких дней Дмитрий Павлович не сел, как обычно, со мной в машину — это была «шестерка желтая», — а, стоя на земле, сказал: — Пойдешь один. По кругу…

И хотя я уже с неделю ждал этих слов, сердце екнуло. Много раз за последнее время я самостоятельно взлетал и садился. Но ведь за спиной у меня находился человек, который своим вмешательством мог исправить допущенную ошибку. Теперь я должен был целиком положиться на себя.

— Не волнуйся, — подбодрил Дмитрий Павлович.

Я вырулил самолет на линию старта, дал газ, поднял хвост машины, и она плавно оторвалась от земли. Меня охватило трудно передаваемое чувство небывалого восторга. Лечу! Лечу сам! Только авиаторам понятны мгновения первого самостоятельного полета. Ведь я управлял самолетом и прежде, но никогда не был уверен, что веду его сам, что мне не помогает инструктор. Я слился с самолетом, как, наверное, сливается всадник с конем во время бешеной скачки. Все его части стали передатчиками моей воли, машина повиновалась, делала то, что я хотел.

Сделал круг над аэродромом, рассчитал посадку и приземлил самолет возле посадочного знака. Сел точно, в ограничители. Настроение бодрое. Вся душа поет. Но не показываю виду, как будто ничего особенного не случилось. Зарулил, вылез из кабины, доложил Дмитрию Павловичу: задание, мол, выполнено.

— Молодец, — сказал инструктор, — поздравляю…

Мы шли по аэродрому, а в ушах продолжала звенеть музыка полета. А на следующий день товарищи говорят:

— Знаешь, о тебе написали в газете…

Газеты на аэродроме не оказалось, достал я ее только через неделю в городе. Там было всего несколько строк о моем полете, были названы мои имя и фамилия, помещена фотография: я в кабине самолета, подняв руку, прошу разрешения на взлет. Когда был сделан этот снимок, кем написана заметка, я не знал. Видимо, все это организовал Дмитрий Павлович. Значит, он был уверен во мне, знал, что не подведу.

«Заря молодежи» — так называлась газета саратовских комсомольцев, в которой столь неожиданно отметили меня. Первая похвала в печати многое значит в жизни человека. Мне было и очень приятно видеть свое имя напечатанным в газете, и в то же время как-то неловко, что из всех товарищей почему-то написали именно обо мне. Но все-таки я послал экземпляр «Зари молодежи» домой, в Гжатск. Мама в ответном письме написала: «Мы гордимся, сынок… Но смотри не зазнавайся…»

Полеты становились все более интересными. Мартьянов теперь посылал меня и других курсантов, тоже летающих самостоятельно, в пилотажные зоны и на маршруты. Ощущая холодок волнения, мы учились выполнять виражи, перевороты через крыло, полупетли и петли Нестерова, «бочки». Все шло нормально. С каждым днем наши действия в воздухе становились все более уверенными, вызывавшими одобрение и летчика-инструктора, и командира звена. Было приятно сознавать, что мы постепенно становимся крылатыми людьми. Я научился летать на Як-18, но знал, что мне ой как далеко до Сафронова, до Денисенко, до тех летчиков, которыми гордится страна.

Незаметно подкралась тихая осень. Через аэродром потянулись паутинки бабьего лета, в палатках по ночам становилось холоднее. Подошла пора выпускных экзаменов. Опять — в который раз — экзамены! Но и теперь я их выдержал: самолет Як-18 — «отлично», мотор — «отлично», самолетовождение — «отлично», аэродинамика — «отлично»; общая оценка выпускной комиссии — тоже «отлично». После экзаменов все мы, летавшие на «шестерке желтой», подошли к машине. Хотелось еще раз, на прощание, дотронуться до ее крыльев, посидеть в кабине, взглянуть на приборы. Кто знает, на каких самолетах доведется еще летать! А этот старенький, повидавший виды Як-18 стал для нас родной машиной.

Некоторые курсанты нашего аэроклуба ушли в гражданскую авиацию. Их привлекали дальние рейсы по родной стране, полеты за границу. Ведь трассы советского Аэрофлота пролегают во многие страны мира. Кое-кто отправился в авиацию специального применения, работающую на сельское хозяйство, на медицину, на геологию. А я хотел стать военным летчиком-истребителем. Почему? Мне нравилась военная дисциплина, нравилась военная форма. Мне хотелось быть защитником Родины.

Я получил направление в Оренбургское авиационное училище. Ехал туда не один, с товарищами. Все они были ловкие, смелые парни, способные на решительные поступки. Все самозабвенно полюбили авиацию, летное дело.

Нас провожал Мартьянов. Ожидая, пока отправится поезд, мы ходили с ним по перрону, шуршащему гравием, и говорили о будущем. Дмитрий Павлович — человек, навсегда влюбленный в авиацию, предсказывал, что с каждым годом она будет совершенствоваться, что самолеты станут летать еще дальше, быстрее и выше.