Читаем День Гагарина полностью

Впрочем, не всякую шутку он поддерживал так охотно. Всеяден в этом отношении не был. Увидев однажды юмористический рисунок, на котором он был изображен стоящим у доски и назидательно читающим лекцию о космическом полете Герберту Уэллсу, Алексею Толстому и Жюлю Верну — вот, мол, все, оказывается, совсем не так, как у вас написано, — Юра недовольно поморщился: «А то без меня они, бедные, не справились…»

Нет, не загипнотизировала мировая слава этого человека. Устоял он перед ней. Выдержал.

И — что, я думаю, особенно важно — положил этим начало традиции: чтобы никто из наших космонавтов (а их теперь уже, слава богу, более полусотни) не проявлял склонности к тому, что называется «взбираться на пьедестал», а если такая склонность все же возникнет — удержался бы. Самостоятельно или не без помощи товарищей, но обязательно удержался!

Впрочем, почему только из космонавтов? Наверное, сила и значение такого примера по своему нравственному влиянию на людей выходит далеко за пределы космонавтики! Чем и ценны.

Быстро прошли недели занятий на тренажере. И вот настал день, когда я смог сказать:

— Ну, вот и все, ребята. Наши с вами дела окончены. Все, что надо, вы умеете.

Они действительно умели все. Все, что можно было проимитировать на тренажере, — и все, что мы смогли предусмотреть… Но все ли?.. Не раз возвращался я мысленно к этому мучительному вопросу. Прецедентов нет. И авторитетов нет. Никто и никогда проблемой подготовки космонавтов конкретно не занимался. Кажется, отработали и нормальный одновитковый полет, и ручное управление спуском, и всякие отказы в системах корабля… Вроде бы ничего больше не придумаешь.

И тем не менее — все ли?..

А вскоре наступил и день экзаменов.

Он был посвящен самому главному элементу подготовки космонавтов — практической работе в космическом корабле, то есть на тренажере. Второе же испытание проходило в Центре подготовки космонавтов, где наших подопечных экзаменовали по всем предметам (их набежало довольно много, этих предметов), которые они проходили.

В состав комиссии входили ученые, летчики, конструкторы, медики — специалисты многих отраслей знаний, из совокупности которых возникала — еще только возникала — космонавтика. Сейчас, в наши дни, готовность к полету будущих космонавтов проверяют самые компетентные в этом деле люди — уже летавшие космонавты. Тогда такой возможности не было.

Председательствовавший на заседаниях комиссии генерал Каманин вызывает первого экзаменующегося.

— Старший лейтенант Гагарин к ответу готов.

— Занимайте свое место в тренажере. Задание — нормальный одновитковый полет.

...Дальше все пошло спокойнее. И для меня, и для всех участников этой не имевшей прецедентов работы, и, главное, как мне кажется, для самих экзаменующихся. Оно и понятно — вновь возникла обстановка, ставшая за последние месяцы привычной: тот же шар, те же тумблеры, ручки и приборы, положения и показания которых требуется проверить, та же процедура «пуска», тот же еле заметно ползущий «Глобус»…

Нормальный одновитковый полет все испытуемые выполнили безукоризненно. Так же успешно справились они все и с имитацией ручного управления спуском. Потом пошли «особые случаи». Члены комиссии вошли во вкус — вопрос сыпался за вопросом, один забористее другого.

Андриян Николаев на вопрос одного из экзаменаторов, что он будет делать не помню уж сейчас точно при каком именно, но каком-то очень уж хитром отказе, без малейшего замешательства ответил:

— Прежде всего сохранять спокойствие.

В этом ответе было все: и действительно разумная рекомендация, пригодная для любой ситуации космического полета, и, наверное, умелый «экзаменационный» маневр, оставляющий некоторое время для раздумий (действительно, через несколько секунд Николаев дал совершенно верный ответ), и, главное, — в этом ответе весь Андриян, с его невозмутимой собранностью и завидным умением держать свои эмоции в кулаке. Тогда я еще не знал, что незадолго до своего прихода в отряд космонавтов Николаев вынужденно посадил без малейших повреждений сверхзвуковой реактивный истребитель с отказавшим двигателем (кстати, в том, что не знал — после стольких разговоров с будущими космонавтами об их летной работе — тоже проявился Николаев). Но когда узнал — совсем не удивился.

Философский ответ Андрияна оказался чем-то вроде переломного момента в ходе экзамена. Дальше все пошло как-то спокойнее, легче, я бы сказал даже — веселее.

А назавтра шесть молодых людей — будущих космонавтов — должны были показать уже не то, что они умеют, а что они знают. Устройство ракеты-носителя и космического корабля, динамика их полета, работа отдельных систем, маршрут и профиль полета, физиология действия перегрузки на человека… всего не перечислить!