Читаем День Дьявола полностью

Блеснули фары, и машина пристроилась позади стоявших шеренгой такси. Мотор ее продолжал сотрясаться под капотом. Отец ездил на этой машине много лет, а возраст «Лэнд Ровера» превышал мой собственный. Машина выработала свой ресурс до последней капли, как те бедные ослики в Испании, отвозившие тучных туристов к Альгамбре. Треснувшая фара была заклеена скотчем, синяя краска, напоминавшая мне канцелярские шкафы, вспучилась по краям. Бережливость – суровая госпожа, и Отец, до тех пор пока ему удается чинить свою колымагу при помощи запчастей от Эббота, не станет покупать новую машину.

– Прошу прощения, – произнес он, когда я открыл заднюю дверь. – Заезжал к Хейлвуду. Ты же знаешь, что он за тип. Приходишь за чем-то одним, а он тут же пытается всучить тебе кучу всякого барахла. Места хватает?

– В самый раз, – ответил я, пристраивая свою сумку и чемоданчик Кэт посреди рассохшихся ящиков с инструментами, всяческих сапог и перчаток, пустых мешков из-под корма, цепей, канатов и прочего хлама.

И тут же всегдашняя вонь, характерная для фермы, где всегда пахло соломой и дерьмом, как непрошеный спутник, заявила о своем присутствии, но Кэт сделала вид, что не замечает ее, когда втиснулась рядом со мной, захлопнув дверь с третьего раза.

– Как поживаете, Том? – сказала она, наклоняясь вперед, чтобы пожать Отцу руку. Кэт уже разобралась в нем, хотя внешне ничем это не обнаруживала, и понимала, что он бы смутился, если бы она обняла его.

Вот такая она, Кэт. Умеет обращаться с людьми и знает, как сделать так, чтобы они не напрягались.

– Все будет нормально, если баран выздоровеет, – ответил он.

– Так он все еще болеет? – спросил я.

– Вроде бы идет на поправку, – сказал Отец. – Но пока трудно сказать. Лейт говорит, надо приглядывать за ним.

Зная Отца, я не сомневался, что он будет проверять состояние барана ежечасно.

– Мама и папа кланяются, – сказала Кэт. – Они очень огорчились, узнав о кончине Старика. На свадьбе им было так приятно с ним познакомиться и поговорить.

По правде говоря, он тогда выпил одну за другой несколько пинт и только тогда перестал дуться. А потом его уже было не остановить. Это с его подачи все распевали в два часа ночи, когда официанты уже убирали помещение. Не человек, а кремень, говорил народ. Про такого второпях не забудешь.

– Люди уходят, когда наступает их черед, – отозвался Отец. – Что тут сделаешь.

Он глянул в зеркало, и машина тронулась. Кэт посмотрела на меня. Отец повел себя точно так, как мы оба ожидали, и, должен признаться, я был этому рад. Если бы он лил слезы и был многословен, я бы растерялся.

&

Проехав по мосту Эдисфорд над Риббл, мы выехали на длинную прямую дорогу к долине. Осень была в самом разгаре, и на сенокосных лугах, готовых к вспашке, паслись стаи ворон. С платанов и буков с каждым порывом ветра облетало все больше листьев, стоячая вода покрылась рябью. Пашни были убраны до следующего пахотного сезона, и волнистая поверхность открытых полей[1] простиралась до самых изгородей и опушки леса.

Об этих полях я думал, когда стоял в глубине классной комнаты в Черчмидс, мечтая о каникулах. Я ощущал некое беспокойство еще до того, как узнал о Старике. Не то чтобы я был как-то особенно несчастлив, занимаясь своей работой – мальчики в целом вели себя хорошо, им нравилось учиться, – но я постоянно ловил себя на том, что думаю об Эндландс чаще, чем раньше. С фермы я уехал, когда был едва ли старше моих выпускников, и, слушая во дворе их хвастовство по поводу воображаемых успехов у девушек из колледжа «Квин Мэри» или глядя, как они ковыряют свои прыщи на собрании в клубе, я начинал понимать, что принял когда-то решение, ничего толком не зная о жизни. Как и все подростки, я жаждал уехать из дому при первой же возможности, и мне вовсе не приходило в голову, что у этого поступка может быть своя цена. Но ведь у молодого человека должны быть свои привилегии, не так ли? Эгоизм. Невежество. Слепота…

Если у Кэт и было когда-то похожее желание прокладывать в жизни свой собственный путь, она его подавила, в отличие от меня. Она пустила корни в Саффолке, на своем небольшом клочке земли. Она не была уроженкой Саффолка, нет, она родилась в Хэрроу, где Его преподобие выполнял обязанности викария в церкви Святой Троицы, но в Дунвике она жила с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать, и считала своим домом обширные поля и облака, так вдохновлявшие Констэбля[2]. Как она говорила, ей нравится смотреть вокруг. Так много Англии втиснули сюда, ради собственного блага нации, разумеется.

Ясность обзора измерялась зданиями церквей, которые мы могли видеть из окна спальни. Когда шел дождь, дальше места работы Преподобного на другом конце деревни уже ничего нельзя было разглядеть, но в ясные дни взгляд достигал кремниевой башни церкви Святого Хуберта и скользил дальше, до серого горизонта, где плоская земля становилась морем.

– Если случится потоп, – предупреждал я, – мы будем брошены на произвол судьбы.