Как Джиму спрятать татуировку с глаз сержанта и в то же время сохранить ее, думали всем взводом. И придумали. Кэббот ежедневно густо замазывал ее смесью мела и зубного порошка, а на маневрах маскировал наколку грязью и пылью.

Ад учебки длился десять месяцев. По мере того как продвигалось обучение, Бешеный Буйвол смотрел на новобранца все довольнее и довольнее. И наконец настал тот день, когда он, хлопнув Кэббота по плечу, произнес:

— А почему не видно твою наколку, парень? Она вполне ничего…

Каким бы усталым ни был тогда Джим, он все же до ушей улыбнулся. Только что закончился первый настоящий бой, из которого он вышел живым. Это было 26 ноября 1941 года. Тогда коммандос высадились на острова Лофотенского архипелага в Норвежском море и здорово потрепали находившийся там немецкий гарнизон.

А потом было много всего. В 1942 году Кэббот получил чин лейтенанта и взвод. А хитрые приемы, которым обучил его Бешеный Буйвол, не раз спасали ему жизнь в самых разных переделках.

«Интересно, что предстоит на этот раз? — сгорал от нетерпения Джим, пока автобус вез его к военному лагерю. — Нас уже три месяца держат тут, объясняя, что ход войны изменился, что коммандос больше не нужны Британии… Но раз такая спешка, раз сам Сайкс звонил мне домой, значит, случилось что-то непредвиденное и крайне важное».

Командир батальона коммандос, здоровяк подполковник Роберт Сайкс, приветствовал Кэббота по-свойски, небрежным поднятием ладони. Сайкс давно знал Джима и хорошо относился к нему.

— Садись, — махнул он рукой на складной стул в штабной палатке. — Есть разговор.

— Слушаю, сэр.

Из небольшого сейфа Сайкс извлек длинный бумажный пакет, запечатанный красной сургучной печатью. Пакет был вскрыт.

— Командование поручило мне отобрать наиболее выдающихся молодых офицеров для выполнения секретного задания. Ты — первый, на кого пал мой выбор. Знаешь, что тебе предстоит?

— Никак нет, сэр.

Сайкс внимательно взглянул на Кэббота.

— Переброска на континент.

Сердце Джима замерло от восторга. Наконец-то настоящее дело!

— Я готов хоть сейчас, сэр! — выпалил он.

— Не торопись, — покачал головой подполковник и вынул из распечатанного пакета тонкий бумажный лист, испещренный машинописью. — Лучше ознакомься с заданием. Предупреждаю, оно необычное.

Несколько минут Джим молча читал напечатанный на листе текст. Внизу стояла подпись генерал-майора Габбинза.

— Все ясно? — жестко спросил Сайкс.

— Никак нет, сэр.

— Задавай вопросы сейчас, потом будет поздно.

— Это делается во имя интересов Великобритании?

— Само собой, лейтенант. Или ты не знаешь, что все, что делают англичане, делается только во имя интересов их великой родины?

— Я готов, сэр, — твердо повторил Джим.

Суровый взгляд подполковника потеплел.

— Я не ошибся в тебе, мой мальчик.

* * *

В течение двух дней группа была сформирована. В нее вошли сэконд-лейтенанты Уильям Додд, Кеннет Оукли, Филипп Ран, Кристофер Хендерсон, лейтенанты Александер Торнтон и Николас Честер. Старшим группы был назначен лейтенант Джеймс Кэббот. Все офицеры были сослуживцами, поэтому времени на знакомство и взаимную притирку не требовалось. Группа сразу же приступила к усиленным занятиям, которые начинались ежедневно в восемь утра и заканчивались в девять вечера.

Глава 5

Воинский эшелон тяжело затормозил на дальнем пути станции Минск-Центральный. Утомленные долгим путем немецкие солдаты, направлявшиеся на фронт, выпрыгивали из вагонов, чтобы поразмяться. Зазвучала губная гармошка. Вдоль эшелона торопливо шел смазчик, постукивая молотком по буксам колес.

— Да-а, это явно не Маастрихт, — вздохнул один из солдат. — То ли дело там! В увольнении садишься в поезд, и через сорок минут ты уже в рейхе, в Аахене… Ну, иногда англичане бомбят…

— Заткнись уже, — сплюнул другой. — Легкая служба кончилась. Началась настоящая война…

В составе эшелона было и несколько пассажирских вагонов. С подножки одного из них сошел на перрон невысокий худощавый мужчина лет тридцати пяти, облаченный в длинный серый плащ и шляпу.

Солдаты, мимо которых мужчина прошел, проводили его насмешливыми взглядами.

— Кто это? — спросил толстый унтер-офицер.

— Небось какая-нибудь местная сволочь. Такие за кусок хлеба готовы родную мать продать.

— Ага, орут, что поддерживают великую Германию, а сами греют задницы в тылу, — поддержали другие солдаты.

— На фронт бы их, вшей кормить в окопах! Тогда живо узнали бы, каково это — воевать за фюрера…

— Ты-то больно много за фюрера воевал! — засмеялись вокруг. — Баб хватал за ляжки в своем Маастрихте! Теперь посмотришь, какие бабы под Витебском…

— А я бы всех славян поставил к стенке, — угрюмо заключил рослый одноглазый обер-гефрайтер со знаком «За 75 атак» на мундире.

— Ага, а кто тебе будет защищать Германию, когда все немцы закончатся? — озлобленно спросил у него толстый унтер-офицер.

Супрун, до которого долетели обрывки фраз, сказанных солдатами, лишь усмехнулся углом рта. Выйдя на привокзальную площадь, он взял извозчика и через десять минут был на месте.