Читаем Демонолог полностью

О’Брайен захлопывает за собой дверь. Но, прежде чем дверь закрывается, я успеваю заметить ее отражение в зеркале. Я ожидаю увидеть на ее лице разочарование в связи с моим провалом. Моим провалом. Или, может быть, неудовольствие по поводу того, где мы сейчас оказались, как она позволила дать себя уболтать и попала в положение, которого всеми силами постаралась бы избежать, если бы с ней был не я и если бы ее дни не были сочтены. Но вместо этого я вижу, что моя подруга напугана. Ей вовсе не нужно было в ванную. Просто она не хочет, чтобы я видел ее страх.

И почти сразу же я слышу ее крик. Никогда бы не подумал, что эта женщина способна издавать подобные звуки, и мне требуется целая секунда, чтобы осознать, что это кричит именно она. Это какие-то захлебывающиеся всхлипы и задыхающиеся стоны, подобные тем, что издает тонущий ныряльщик, которого вытаскивают из воды.

– Что там у тебя?! – кричу я, уже стоя возле двери в ванную.

– Ты только посмотри на меня! Я, наверное, сейчас смотрюсь как девица, только что потерявшая невинность на вечеринке.

– С технической точки зрения мы ничего такого не делали.

– И с технической точки зрения я не невинная девица.

– Ага. Такая, значит, аналогия.

– Хотя ты, наверное, с таким сталкивался.

– Можно мне войти?

– Папашу своего с собой прихватишь?

– Нет, насколько могу судить.

– Тогда, конечно, заходи.

О’Брайен сидит на унитазе, на его опущенной крышке. «Рай утраченный» открыт и лежит у нее на коленях, а она вытирает лицо и нос туалетной бумагой. За последние три минуты она постарела на двадцать лет. И в то же время, несмотря ни на что, она сидит, плотно сжав колени, в позе ребенка.

– Извини за то, что произошло, – говорю я. – Я опять радовался жизни.

– Я тоже.

– Такое ощущение, что наш приятель не желает, чтобы мы развлекались.

– Или это, или же у тебя какие-то серьезные сексуальные проблемы.

Она издает кашляющий смешок. И продолжает кашлять. Одной рукой хватается за бачок, другой за стену, стараясь удержать тело в равновесии, пока оно дергается, пытаясь избавиться от чего-то, застрявшего в груди. Через секунду ее бледная кожа приобретает какой-то цвет. Но не розовый, а синюшный.

Я падаю на колени и подползаю к ней, не зная, чем и как помочь. Искусственное дыхание? Изо рта в рот или массаж сердца? Ни то ни другое, видимо, не подходит.

Но тут приступ внезапно прекращается. Элейн больше не кашляет. Она не дышит. Глаза ее широко открыты и дико вращаются, глядят с немой мольбой. Ее рука дергается вперед и ударяет меня по лицу так сильно, что чуть не отбрасывает меня назад, на спину.

Тут она втягивает в себя немного воздуха, делает медленный длинный вдох, стараясь успокоиться. На это уходит довольно много времени. Становится очень тихо, и только книга падает на пол и раскрывается. О’Брайен обеими руками опирается на мои плечи.

Выдыхает.

Что-то высвобождается у нее в грудной клетке, падает с хорошо различимым щелчком. Дыхание, пахнущее скисшим молоком, тут же резко вырывается из самой глубины ее легких и бьет мне в лицо. А следом за ним, в самом конце, у нее изо рта стекает тонкая струйка крови. Теплые капли летят прямо ей на колени, а мне на грудь и на лицо.

А потом моя подруга снова начинает дышать и вытирает мне лицо банным полотенцем.

– Бог ты мой! Прости меня. Это было просто ужасно, – говорит она.

– Ты меня здорово напугала.

– Я тебя напугала? Да я же тонула!

Мой брат. Река. Мой отец, он стоит в воде, и его лицо меняется. Тонула. Это слово какое-то интернациональное и на все времена. Но я ведь никогда не рассказывал О’Брайен про Лоуренса, упомянул только, что он погиб в результате несчастного случая, когда я был маленьким. Так что, если она увидела здесь какую-то связь со мной, это понимание пришло к ней из какого-то другого источника информации.

– Нам нужно ехать в больницу. Чтоб тебя там обследовали.

– Никаких больниц, – говорит Элейн. – Даже слово это больше не произноси! Понятно?

Она поднимается, встает перед зеркалом, и я смещаюсь назад. Она умывается. Я тоже хочу встать с колен, когда замечаю книгу, упавшую на край ванны и как бы надевшуюся на него. «Рай утраченный», раскрытый на восемьдесят седьмой странице, как раз там, где Сатана решает привести в действие свой план и уничтожить человечество, соблазнив Еву знанием.

Это та самая страница, где есть строки «А ты живи до времени, блаженная чета». А еще там имеется одна капля крови Элейн, в самом низу восемьдесят шестой страницы.

Из той струйки крови, что хлынула у нее из груди, только одна капля попала на эту страницу. И осталась там, как блестящая звездочка возле слова «Юпитер».

– О’Брайен!