Читаем Демонолог полностью

– Не знаю даже, как это туда попало, сказать по правде, – говорит мисс Рейес, хотя в ее голосе слышится что-то, что можно принять за дрожь неуверенности. – Но когда работаешь в поле, на ферме, быстро перестаешь удивляться, что на тебя попадает грязь и все такое прочее.

– Такое впечатление, что в последнее время тут не производилось никаких особых работ.

Хозяйка поднимает на меня глаза, и из них тут же исчезает всякая теплота и дружелюбие:

– Вы считаете, что мы с сестрой ленивые?

– Я просто неудачно выразился. Простите.

– Я не занимаюсь прощениями, мистер Аллман. Это не мой бизнес, – говорит она, вдруг снова улыбнувшись. – Но если хотите получить его, становитесь на колени.

Не могу понять, серьезно старуха говорит это или нет. Какое-то жесткое выражение прячется за ее улыбкой, и оно заставляет предполагать, что последняя фраза – вовсе не шутка, но приказание. У меня нет иного выбора, кроме как притвориться, что я ничего не заметил.

– Те голоса, что вы слышали, – говорю я. – Те, которые приглашали вас вниз, в подвал…

– Да-да?

– Что они говорили?

Она обдумывает мой вопрос. Чешет голову, ищет что-то как бы в отдаленном прошлом, словно я спросил у нее имя мальчика, который сидел рядом с ней в детском садике.

– Вот какая странная вещь, – наконец произносит Пола. – Хотя я отлично помню, что это были слова, я не могу вспомнить, что они значили. Это вроде как такое ощущение, понимаете? Звук, который дал мне некое ощущение, и оно возникло внутри меня.

Тот самый шум в ушах, когда я ехал в Линтон. Звук, который дал мне некое ощущение.

– Вы можете его описать? – спрашиваю я.

– Это ужасная вещь. От него можно пополам согнуться, как от тошноты. Хочется даже вогнать себе гвоздь в руку.

– Потому что он причиняет боль.

– Потому что он вроде как раскрывает тебя всю, выворачивает наизнанку. Делает все вокруг таким четким, словно все предметы отлиты из чистого мрака, а не из света. Это тьма, которую видно лучше, чем любой свет.

– Это может показаться странным вопросом, – говорю я. – Но вы когда-нибудь читали «Рай утраченный» Джона Милтона?

– Не такой уж я заядлый читатель, с сожалением могу сказать. Кроме Библии, конечно. Слишком много повседневных забот.

– Конечно. Можно тогда мы вернемся к тому ощущению, о котором вы говорили? Что вы увидели в этом видимом кромешном мраке?

– Увидела, какой может быть настоящая свобода. Никаких правил, никакого стыда, никакой любви, которая могла бы тебя сдерживать. Свобода как холодный ветер, дующий через поля. Как если бы умереть. Как если бы превратиться в ничто. – Моя собеседница кивает. – Да, думаю, именно так это и выглядело, кажется, я удачно выразилась. Свобода быть вообще ничем.

Да, я тоже кое-что знаю об этом. Это то самое ощущение, которое вытащило меня из номера 3627 в Санта-Кроче и оттащило в отель «Бауэр». Это та болезнь, которая поразила Тэсс. Заставила ее упасть с крыши. Как если бы умереть. Нет, хуже. Неестественная смерть, потому что она более окончательна, чем просто смерть. Как если бы превратиться в ничто.

– А где сейчас Делия?

– Спустилась в погреб как раз перед вашим приходом.

– В погреб?

– Сказала, что ей там надо что-то поправить. Раз уж я теперь вернулась домой.

– Вы не возражаете, если я спущусь вниз и побеседую с ней?

– Будьте как дома. Только я с вами не пойду.

– Почему?

– Потому что боюсь. – Она смотрит на меня так, словно я полный тупица. – А вы разве нет?

Я ничего на это не отвечаю. Просто отодвигаюсь от стола и иду к закрытой двери, которая – я откуда-то это точно знаю – ведет не в стенной шкаф, или в кладовую, или к лестнице на второй этаж, а вниз, в широкую дыру под домом.

Пола смотрит, как я хватаюсь за дверную ручку и поворачиваю ее. Ощущение ее взгляда на собственной спине толкает меня вперед, на верхнюю ступеньку лестницы. Ее палец, поглаживающий край чашки, теперь двигается быстрее, так что фарфор издает дрожащий предупреждающий звук.

Поворот выключателя зажигает две лампочки внизу, хотя отсюда они мне не видны: я вижу лишь два желтых пятна света, которые они отбрасывают на бетонный пол. А затем, когда я уже нахожусь на полпути вниз по ступенькам, левая лампа гаснет. Не с лопающимся звуком, который издает перегоревшая лампочка, а с шипением, какое бывает, когда она неплотно закручена в патрон. Я могу подойти туда сквозь мрак и завернуть ее одним поворотом. Но это менее привлекательная перспектива, чем не спускать глаз с оставшегося круга теплого света справа.