Читаем Демонолог полностью

По завершении лекции в зале зажгли свет и устроили краткое обсуждение, вопросы и ответы. Первым на трибуну поднялся некий теолог, с работами которого я был знаком, священник (по такому случаю в полном священническом облачении, в рясе и с «собачьим» воротником), известный как политический советник Ватикана, ответственный за разработку оборонительных теорий против попыток исподволь модернизировать действующие церковные доктрины. Он был вежлив, а его вопрос выглядел как достаточно мягкий упрек в неправильном цитировании или в чем-то подобном, что он пропустил или не заметил. И тем не менее было в этом человеке что-то, что сразу восстановило меня против него. Я стал необычно агрессивным и резко отвечал на все его последующие вопросы, пока, всего несколько минут после начала дискуссии, не завелся до такой степени, что начал прямо с трибуны бросаться оскорблениями. «Вероятно, эта штука, что у вас на шее, затрудняет кровообращение и к вашим мозгам, святой отец, поступает недостаточно крови!» – заявил я ему. Аудитория как будто раздалась вширь и вся ополчилась против меня, вся задышала, как огромные кузнечные мехи, как легкие просыпающегося великана. Остановить их, управлять ими было уже невозможно. Создавалось впечатление, что я невольно играю роль, совершенно мне чуждую роль совсем другого человека, не такого, как я. Помню, что во рту у меня возник какой-то медный привкус, когда я до крови прикусил себе щеку.

А потом началось нечто совсем уж странное.

Священник пристально уставился на меня, словно только что заметил во мне нечто необычное. Он отступил назад, споткнулся о ноги человека, который сидел позади него, и взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие.

– Как вас зовут? – спросил он.

А я не мог ему ответить. Не мог, потому что уже не помнил этого.

– Профессор Аллман?

Новый голос донесся до меня откуда-то из задней части зала. Добродушный и полный сочувствия голос с каким-то акцентом. Он принадлежал человеку, который шел ко мне с уверенностью и знакомой улыбкой, так что, когда он в конце концов остановился рядом и взял меня под локоть, мне показалось, что я знаю его всю жизнь.

– Как я полагаю, отведенное для данной лекции время уже закончилось, – произнес доктор Марко Ианно, кивнув сидящим, словно говоря: «Я сейчас все улажу», и ведя меня к двери. – Может быть, нам с вами стоит выпить чего-нибудь освежающего, Дэвид?

Как только мы вышли наружу, на бодрящий воздух университетского дворика, я сразу пришел в себя. Во всяком случае, вернулся гораздо ближе к своей обычной сущности и был вполне в состоянии поблагодарить доктора Ианно и сообщить ему, что со мной уже все в порядке и что мне всего лишь нужно вернуться к себе в отель и немного отдохнуть. Возмутительное и неловкое представление закончилось. Правда, я понимал, что потом мне потребуется писать письма с оправданиями и извинениями, со ссылками на приступ лихорадки, внезапно обрушившийся на меня. Неприятный инцидент, несомненно, но все уже было позади.

Тем не менее доктор Ианно, которого я знал лишь заочно, по его работам, и потом никогда больше не видел до встречи в Венеции, в районе Санта-Кроче, снова окликнул меня, когда я уже распрощался с ним, оставив его на холоде на площади Нью-Хейвена. То, что он мне тогда сказал, я тут же отринул, решив, что он, итальянец, неверно выразил свою мысль по-английски. Вспомнил я об этом лишь теперь, пару минут назад, когда Преследователь упомянул его имя.

«То, что сейчас произошло – такое однажды было и со мной, – сказал мне тогда мой коллега. – Я полагаю, профессор, что мы вполне могли ошибаться, считая, что это всего лишь слова, напечатанные на бумаге».

Я не возвращаюсь прямо домой. Нет, я не опасаюсь, что Джордж Бэрон последует за мной и силой вломится ко мне, когда я окажусь в своей квартире. Это не будет иметь никакого смысла: он знает, что вещь, которую он ищет, находится не в квартире. Он наверняка в этой квартире уже побывал и осмотрел все места, где это можно спрятать, а теперь требует от меня, чтобы я сообщил ему то, что он желает узнать. Сегодня он был вежлив в своих требованиях. В следующий раз он пустит в ход более убедительные доводы.

А почему бы не отдать Бэрону этот «документ»? Это будет несложно. Полагаю, если я это сделаю, меня оставят в покое. Он точно опасается последствий: убийство профессора Колумбийского университета оставит даже больше следов и зацепок, чем выплата отступных. Это будет совсем нетрудно – сопроводить моего Преследователя через пару дней (когда условия хранения позволят мне открыть ячейку) в отделение банка «Чейз-Манхэттен» на углу 48-й улицы и Шестой авеню и передать ему лэптоп и камеру, единственные свидетельства моего общения с покойным доктором Ианно.