Читаем Демон в белом полностью

Я, разумеется, знал, что архив Гавриила будет полон реликвий, принадлежавших повелителям машин, но все равно испытывал трепет перед этим древним названием, написанным на бумаге Золотого века.

Как по сигналу, с резким лязгом и низким гулом включились желтые лампы, установленные высоко на внешней стене. Длинные тени упали на бесформенные предметы – накрытые фольгой артефакты, картотеки и хранилища микропленок.

– Пожалуй, пора учить классический английский, – сказала Валка. – Надо было раньше сообразить.

Я похлопал ее по спине:

– У тебя будет уйма времени.

От постамента я отошел к изъеденному временем полосатому красно-белому флагу. По внутренней стене тянулась, уходя за поворот, вереница портретов.

– Милорд, не лучше ли нам дождаться, пока Паллино осмотрит помещение? – окликнул меня Тор Варро.

Я отмахнулся.

На первом портрете был изображен пожилой мужчина, бледный, седовласый, в простом черном костюме с белым кружевным воротником и манжетами.

«ВАШИНГТОН» – гласила табличка.

– Вашингтон, – произнес я.

Братство упоминало Вашингтон – город, а не человека. Задумавшись об этом, я пошел от одного портрета к другому. Мужчины и женщины – в основном мужчины – улыбчивые и серьезные. Я запомнил некоторые имена. МОНРО, ДЖЕКСОН, ДЖОНСОН, РУЗВЕЛЬТ, ТРУМЭН, ФОРД, ДИЛЭНИ, ОВЕРТОН, ПЕМБРОК. Я шел мимо портретов в том же направлении, куда отправился Доран, по изгибу коридора, пока не остановился у последнего, после которого начинался раздел микрофильмов.

ФЕЛСЕНБУРГ.

На фотографии – не на портрете – был человек, похожий на первого, седовласый и одетый в черное. Но Вашингтон был старым, косматым, с двойным подбородком, а Фелсенбург, как Кхарн Сагара, был неопределенного возраста, привлекательным, с волевой челюстью и острым подбородком. Было в его чертах, в его волнистых, собранных в косичку волосах что-то женственное. Он был невероятно строен, а костюм с воротником-стойкой и короткие сапоги скорее напоминали военную форму, чем придворное платье. На его непроницаемом лице была лишь тень улыбки.

– Фелсенбург, – произнес я. – Почему мне знакомо это имя?

Я слышал это прежде, но не припоминал где. К моему удивлению, мне ответили.

– Джулиан Фелсенбург – последний правитель мерикани, – сказал Гибсон, появляясь из-за поворота. – Точнее, последний правитель-человек.

– Откуда ты знаешь? – спросил я, отворачиваясь от фотографии.

– Мы все знаем, – ответил Гибсон. – Орден схоластов основали не для того, чтобы заменить машины, как часто утверждается, а для того, чтобы ограничить научный прогресс во избежание появления новой, подобной мериканским демонам, угрозы человечеству. – Гибсон оперся на трость. – Фелсенбург был технократом. Бизнесменом. Пришел к власти благодаря обещаниям, что с помощью машин победит неравенство и установит мир. Ему удалось. Народ восхищался им. Почти вся Земля была под контролем мерикани, и перед смертью он передал управление своим машинам.

– Колумбия, – произнес я, вспомнив название, услышанное от Братства.

– Полагаю, это ты тоже узнал на Воргоссосе? – вздернул бровь Гибсон.

Я утвердительно прокряхтел.

– Все схоласты знают эту историю. Нам под страхом инквизиции запрещено обсуждать ее за пределами атенеума. Наша задача – хранить знания, но не распространять их. Особенно знания, касающиеся мерикани и Фелсенбурга. Все схоласты знают о нем. Он часть нашей истории. – Гибсон тяжело опустился на стул рядом с картотекой. – Он продал душу человечества.

– И почему я ничего об этом не знал? – возмущенно потряс я головой.

– Говорю же, нам запрещено обсуждать историю Войны Основания – точнее, ту малую часть, что нам известна. Под страхом инквизиции.

– Я должен был хотя бы слышать о нем! – возразил я.

Но я слышал о нем. Имя было знакомым!

– А о Мао ты слышал? О Мехмеде? Может, от Вермейрене?

Я помотал головой, подтверждая свое невежество.

– Фелсенбург почти настолько же древний, как они. – Гибсон постучал по полу тростью, придавая весомости своему аргументу. – Для большинства жителей Галактики Земля – богиня, а не планета. Они не ассоциируют ее с местом, где когда-то жили люди. Адриан, с тех пор минуло двадцать тысяч лет. Двадцать тысяч. А для плебеев даже Джаддианские войны, принц Кир и принцесса Амана – уже древняя история.

Фелсенбург улыбался мне с фотографии.

– Это было всего пять тысяч лет назад.

– А сколько поколений с тех пор сменилось? – спросил Гибсон. – Отсчитай тридцать одно поколение назад и придешь к основателю вашего дома – около восьми тысяч лет назад. Сколько поколений отделяют тебя от Бога-Императора? Ты ведь его потомок, хоть и дальний. Несколько сот? – Гибсон с поразительной легкостью закинул трость на колени. – Всю историю мира не может вместить даже эта библиотека – что говорить о человеческом разуме? Фелсенбург был злейшим врагом человечества, отцом деймонов. Почти все его деяния и его личность сейчас обобщаются термином «деятельность мерикани». Добавь к древности протекционизм Капеллы. Ты спрашиваешь, почему не слышал о Фелсенбурге раньше? Я отвечаю: чудо, что ты вообще о нем слышал.