Читаем Демон против люфтваффе полностью

На подлёте к Тангмеру увидел "Спит" Бадера с ведомым. Сердце ёкнуло в лётные сапоги. И это — всё, что сохранилось от крыла?! Действительность ещё хуже, за ведомым стелется белый шлейф, предвещающий как минимум ремонт. Если внизу осталось кому и где ремонтировать самолёты.

Я поравнялся с лидером, качнул крылом… и чуть не выпустил баранку из рук от изумления. В "Спите" топливный бак между лётчиком и мотором, в паре дюймов от ног. Воняет бензином всегда. Мы не то что летаем — чуть ли не плаваем в нём, а безногий авантюрист закурил прямо в воздухе, сдвинув фонарь и маску! Он выпустил клуб дыма, унесённый ветром назад, и помахал мне рукой, в которой зажата неизменная трубка.

"Демон, прибавь газу. Слышал? Нас бомбили. Выбери местечко без дырок, Дика на второй заход не хватит".

"Вас понял, Салага. Пощупаю".

Я прогулялся на бреющем, со щемящим сердцем рассматривая результаты бомбёжки, показал парням самый целый кусок.

Сели. Взлётно — посадочные полосы ещё ничего, только залепить дыры раствором, а вокруг…

"Герника", — охнул Ванятка.

Ни одного целого здания. Ни единого сохранившегося самолёта — уничтожены и на стоянках, и в ремонтном ангаре. Лётное поле затянуто дымом. Бензин, видимо, выгорел, а теперь на лицо и одежду спускается тяжёлый чад от смазочных масел.

Рик, провонявший копотью, радостно затявкал у крыла. Хозяин вернулся! Больше нет проблем…

Митч, и без того не слишком блистающий строевой выправкой, приобрёл хромоту.

— Ранен?

— Нет, сэр! Слишком быстро убегал в укрытие.

Я воровато оглянулся.

— Ставлю литр виски. Быстро почистите и зарядите пулемёты, выкиньте плёнку.

— Скрыть стрельбу, — понимающе кивнул техник. — Салага же запретил. А сколько?

— Один восемьдесят восьмой. Но меня скорее взгреют, чем наградят.

— Понял! — Митч обернулся, чтобы найти оружейника. Потом снова глянул на меня, радостно оскалившись. — Горжусь вами, сэр!

Но наш маленький обман не удался. Это я носом почуял, когда табачный выхлоп перебил масляное благовоние.

— Вылетел без разрешения.

— Сожалею, сэр!

Я вытянулся и откозырял. Почему‑то вспомнил комиссара бобруйской авиабригады товарища Фурманского, выписавшего мне путёвку на курорты Испании. Вот бы позеленел, если отдать ему честь по — буржуйски, ладонью вперёд от фуражки!

За время, уделённое приятным воспоминаниям о солнечной Советской Белоруссии, Бадер шагнул к крылу и колупнул пальцем нагар от кордита на дульном срезе. Для пробных полётов оружейник аккуратно заклеил стволы, чтоб не пылились зря, пломбы сорвало пулями.

— А пулемёты просто опробовал.

— Да, сэр.

— И как? Плёночку вместе посмотрим?

— Как прикажете. Я же не виноват, сэр, что под пробную очередь "Юнкерс" подвернулся.

Даг выбил трубку, раскуренную ещё в воздухе, посмотрел мне в глаза с каким‑то незнакомым и грустным выражением.

— А сейчас объяснишь мне, что взлетел, лишь бы спасти "Спитфайр" от бомб?

— Истинная правда, сэр! Кружил над полем, ожидая уменьшение задымления. Увидел гуннов. И… проверил пулемёты.

Бадер тоскливо оглядел стоянку, украшенную лишь тремя относительно целыми машинами, остальное — кострища. Он не матерился как обычно, и это особенно напрягло.

— Не хочешь понять. Самолёт ценен, но он — просто железо. Лётчика твоего уровня нужно готовить года два. Сегодня сбито десять наших, хорошо, если половина пилотов уцелела, — он мотнул головой в сторону, откуда тянулся протяжный собачий вой. — Железо привезут. Кому летать на нём? Ладно, накажу после боёв. Сейчас узнаем, есть ли потери среди наземных.

Обошлось ранеными и контуженными, один сильно обгорел, позднее — скончался. Зенитчики доложили о двух "вероятно повреждённых" бомбардировщиках противника, Бадер и Ричардсон презрительно скривились — я редко когда видел у них подобное единодушие.

— Еду домой. Подкинуть к Мардж? Здесь всё равно ночевать негде.

Мы укатили. За спиной всё так же клубится дым, а неутомимый коммандер гоняет аэродромных, заставляя расчищать обломки, убирать мусор, тушить пожары. До газонов очередь не скоро дойдёт.

Мардж скрючилась на кровати в двухместной комнате общежития, вся в слезах и в истерике.

— Представляешь? Когда стало понятно, что "Хейнкели" идут прямиком на Тангмер, наш офицер скомандовал… надеть каски! Он запретил спуститься в убежище! Как будто каска спасёт от падающего перекрытия.

Она зашлась рыданиями.

— Выжило пятеро… Двух девочек, которых солдаты вытащили позже, здорово обожгло… Остальных разложили на траве, рядком. Понимаешь? Почти все, с кем болтала и пила кофе утром, лежат на земле, прикрытые брезентом, из‑под него торчат неподвижные ноги в одинаковых форменных туфлях и чулках… Многие и без ног.

Внезапно истерика сменила направление.

— Ты убьёшь их, лётчик Хант? До единого, чтоб только кровавые обрубки валялись под брезентом!

— Всех вряд ли. Сегодня опустил одного "Юнкерса" в Ла — Манш.

— Тебе же запрещены боевые вылеты!

— А я хочу запретить гуннам бомбить. И не нашёл другого аргумента.