Читаем Демон пробуждается полностью

Когда в конце она сказала, как обрадовалась, услышав его голос, и насколько глубоко ей теперь ясен смысл его предостережений, монах успокаивающе улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Я — брат Эвелин Десбрис, в прошлом монах из Санта-Мир-Абель, — сообщил он, и Джилл поняла, что, скорее всего, за долгое, долгое время была первым человеком, которому он назвал свое подлинное имя. — Похоже, мы оба с тобой бездомные.

— Лишенные дома, так будет точнее, — ответила Джилл.

Лицо Эвелина омрачилось.

— Пожалуй, — согласился он.

— Теперь твоя очередь рассказывать.

Такого взрыва эмоций Эвелин не испытывал с того дня, когда узнал о смерти своей матери. Он рассказал Джилл о себе очень много, умолчав лишь об особенностях Звенящих Камней, тайне острова, способе своего бегства и том факте, что при нем находилось значительное количество магических камней. Все это казалось ему второстепенным — по сравнению хотя бы с трагедией «Бегущего» и смертью его дорогой Дансалли Комервик.

— Она назвала тебе свое подлинное имя, — сказала Джилл.

Взгляд карих глаз Эвелина затуманился — девушка понимала, какое значение для него имел этот простой факт.

— А ты — нет, — сказал он.

— Джилл, — после еле заметной паузы ответила она.

— Джилл?

— Просто Джилл.

— Ну, Просто Джилл, — брат Эвелин широко улыбнулся, — по-моему, мы с тобой отбившиеся от стада овцы.

— Да, безумный брат Эвелин Десбрис, — ответила она тем же тоном. — Две отбившиеся от стада овцы среди волков.

— В таком случае, мне жаль волков!

Они дружно рассмеялись, чувствуя, как напряжение покидает их — то, в чем оба так нуждались. Джилл из-за того, что ей пришлось пережить совсем недавно, а Эвелин потому, что впервые открыто говорил о своем мрачном прошлом, о тех чувствах, которые погнали его на дорогу.

— «Набожность, достоинство, скромность», — с отвращением произнес он.

— Кредо церкви Абеля.

— Ложь, — возразил Эвелин. — Простое соблюдение ритуалов еще не набожность, убийство не имеет ничего общего с достоинством, а скромность уж никак не относится к числу добродетелей магистров Санта-Мир-Абель, — он презрительно фыркнул, и Джилл почувствовала, что задела его за живое.

— «Всегда бдительны, всегда настороже», — с кривой улыбкой сказала она, и Эвелин вспомнил, что таков был девиз Береговой Охраны. — Пусть расскажут это поври!

И снова они рассмеялись, смехом, словно щитом, заслоняясь от подступающих слез.

Джилл осталась ночевать в комнате Эвелина; монах, конечно, повел себя как истинный джентльмен. Она спала, а он сидел, вспоминая свою жизнь. Потом вдруг оглядел себя — расплывшееся тело, оборванная одежда.

— Ах, Джилл! — вздохнул он. — Видела бы ты меня в те времена, когда я был юным идеалистом, совсем другим человеком, не ведающем о том ужасе, который творится в мире.

Потом им овладела другая мысль, от которой ему стало немного не по себе. Чтобы стать другом Джилл, ему придется каким-то образом найти ту часть самого себя, которую он считал давно потерянной. Чтобы стать другом Джилл, чтобы быть товарищем любому человеку, нужно вновь обрести некоторую долю идеализма и веру в то, что мир не так уж мрачен, ужасен и может, если приложить старания, стать лучше.

— Да, — прошептал монах, сидя рядом со спящей женщиной, — вместе мы найдем дорогу.

На следующее утро они купили короткий меч, сапоги и теплый плащ для Джилл, после чего они покинули Макомбер, не обращая внимания на взгляды и перешептывания. У них было такое чувство, словно их связывает некая тайная мудрость, недоступная пониманию остального мира.

Эту внутреннюю связь Джилл ощущала во время всего их путешествия. Мы с тобой — брат и сестра, говорил Эвелин, два единственных в мире человека, борющиеся с надвигающейся тьмой. В принципе соглашаясь с ним, сестрой безумного монаха Джилл себя не ощущала. Он постоянно пил и в любом городе, который они проходили, непременно находил способ затеять потасовку.

То же самое произошло в местечке Дасберри на полпути между Эмвоем и Урсалом. Джилл зашла в таверну (где Эвелин, как обычно, взгромоздился на стол и принялся выкрикивать свои угрозы), когда сражение было уже в полном разгаре. Человек двадцать тузили друг друга, не слишком вникая, кто перед ними, враг или друг. Над ними возвышался огромный монах, с легкостью расшвыривая своих противников.

Джилл пересекла зал, без труда увертываясь от дерущихся.

— Без этого никак не можешь? — спросила она, добравшись до Эвелина.

Он широко улыбнулся ей, правой рукой отодвинул в сторону, помешав одному из мужчин наброситься на девушку сзади, и сам хорошенько врезал ему.

— Хо, хо! Хо, хо, знай наших! — загремел его голос. — Мы сделаем этот город лучше!

И собрался было продолжать в том же духе, но Джилл внезапно ногой влепила ему по заду. Он удивленно обернулся и увидел, что она неумолимо указывает ему на дверь.

Оставив за спиной дерущихся, они вышли из таверны. Внезапно Эвелин остановился со странным выражением на лице и сунул руку за пазуху. Когда он вытащил ее оттуда, вся ладонь оказалась в крови.

— Моя дорогая Джилл, — пробормотал он. — По-моему, я ранен.